В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Причем бандит совсем слабые. По спецназовской привычке я хотел было его добить, но потом вдруг передумал. Опасности он больше не представлял… и незачем брать лишний грех на душу! Поэтому я просто забрал у него «кипарис», изъял из карманов три запасных «магазина» и подошел к Сибирцеву, который уже не лежал, а полусидел, опершись спиной о стену. Внимательно осмотрев Костину рану, я с глубочайшим облегчением убедился — череп у него не пробит. Только кожа стесана. (Наверное, в последний момент он успел инстинктивно отклониться.
— Сам не пойму, как их прозевал, — виновато начал он. — Прямо затмение на…
— Ладно, не переживай, — мягко перебил я. — На ногах нормально держишься?
— Да.
— Отлично! Пора сваливать отсюда. Я пойду первым, а ты прикрывай со спины.
— У тебя есть конкретный план? — спросил Сибирцев."
"Я на минуту задумался.
…Н-да-а! Тихонько проскользнуть у нас не получится. Придется ломиться по-наглому: с шумом, со стрельбой… Авось удастся взять нахрапом!
— План такой, — я обрисовал Косте свои будущие действия и добавил: — А ты держись скромно, глотку не надрывай и просто убивай все, что будет нападать сзади.
— Ясно, — тихо сказал Сибирцев, перезаряжая «ПСС».
— Ну, братишка, с Богом! — выдохнул я, перекрестился, выскочил в зал и дико заорал: — Лежать, падлы! Под столы, блин! Под столы залезайте! Перемочу на хрен!
Я полоснул из «кипариса» по огромной стеклянной люстре в центре потолка.
