В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Но дальше — больше! Сычев каким-то образом пронюхал, что вы с Сибирцевым скоропостижно отбыли в командировку, на ночь глядя, и понял — я поручил двум лучшим оперативникам своего отдела заняться этой грязной историей. О ваших способностях он достаточно наслышан, а посему сильно обеспокоился и поручил Ресовскому с подельниками вас ликвидировать.
— А как он вычислил наше местонахождение? — полюбопытствовал я.
— Да очень просто. — Шеф вновь посмотрел на часы. — Сычев прикинул в уме, как бы он действовал сам, имея на руках такую же информацию, и выстроил четкую схему: сосед — «опускатель» Глущикова — сутенер Парфюм из «Лотоса» и допрос оного с пристрастием.
— Прибыли. Цель в полукилометре. Дальше придется пешком, — донесся из рации голос майора Шувалова, командира спецназовцев.
— Выгружаемся, — старчески прокряхтел начальник отдела. — И-эх, ноженьки мои казенные, поношенные, ревматические…
Снаружи в небольшом лесочке уже ждали семь наших оперативников и десять «омеговцев» во главе с Шуваловым!
— Попрыгали, — негромко сказал он.
Все привычно попрыгали, проверяя, хорошо ли подогнано снаряжение. Полковник тоже. Говоря о «поношенных ревматических ноженьках» он, естественно, прибеднялся.
"— За мной, — скомандовал начальник отдела и быстро, бесшумно двинулся впереди отряда. В маскировочном халате «снег» он напоминал призрак, стремительно плывущий над землей. «Целью», как лаконично выразился спецназовец, являлось логово Сычева, где предатель, не сумев удрать за границу, укрылся после разоблачения.
