В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Перед выездом между ним и генералом Марковым состоялся краткий разговор. При разговоре присутствовали мы с Шуваловым — в качестве мебели…
Марков: Ты уверен, что Сычев не использует «Оскал»?!
Рябов: Напротив, обязательно использует, если у него не будет другого выхода и если, конечно, успеет. В Слоенове (тот самый городок. — Д.К.) порядка двухсот тысяч жителей. Предатель потребует дать ему «зеленый свет», вертолет, самолет и т. д. А в случае отказа разобьет ампулы. Более того, он как пить дать связался с зарубежными хозяевами, дабы те подняли шум на весь мир и обвинили нас в чудовищном геноциде.
Марков (угрюмо): Все предусмотрел, ублюдок!
Рябов (с усмешкой): Не совсем так, Игорь Львович. Сычеву неизвестна одна очень существенная деталь. Бобровский на наркодопросе показал: из двадцати обнаруженных в контейнере ампул он одну тайком оставил себе. Для подробного изучения (видать, инстинкт ученого сработал).
Марков: Только бы не потеплело!!! Ладно, Бог вам в помощь…
Теплеть, судя по всему, не собиралось.
Вдали показалось сычевское «логово» — небольшая усадьба, обнесенная дощатым забором. В глубине двора виднелся дом — квадратный, деревянный, с остроконечной крышей. А прямо у него под окнами пристроился новенький гараж-ракушка.
Прошло десять минут, пятнадцать…
— Первый, я восьмой, вижу три мишени, — прорезался в рации хриплый шепот.
— Кто? — спросил Шувалов.
