— Завтра поговорим, Ксен. Слишком много вопросов сейчас.
В это время Махо, кланяясь, говорил:
— Вы можете остановиться в моих личных покоях, Господин. Я буду…
Его прервал удивленный возглас Кота:
Один из армейских фонарей нес Кот. Сейчас луч этого фонаря бил в потолок зала, и было отчетливо видно, что колонны до потолка не достают. Зато там, среди каменных блоков, расположены какие-то странные, больше всего похожие на стеклянные, четырехгранные призмы.
Махо торопливо пояснил:
— Внутри, Господин мой, сделаны специальные ходы для солнечного света. Днем здесь будет светло, и ваши холодные факелы не понадобятся.
Наступил какой-то момент спада нервного напряжения. И Андрей, и остальные чувствовали, что им уже почти наплевать на то, какие еще тайны и секреты скрыты в этом удивительном строении. Тупо хотелось есть и спать.
В одной из стен зала, к которой подвел их Махо, обнаружились очередные резные двери, за которыми начинались пусть и необычные, но все-таки уже жилые комнаты: несколько спален с довольно примитивным оборудованием: золотые вазы, мозаичные полы, некие подобия трехногих низеньких табуреток и таких же трехногих столиков. Еще какая-то непривычная мебель, похожая на ярко расписанные низкие сундуки с ручками по бокам, цветастые тряпки, местами развешанные по стенам. И, о радость! В одной из комнат огромный бассейн.
Тут измотанные бойцы оживились. Бык, поглядывая на Разумовского, сказал:
— Командир, может, искупаемся по очереди?
Махо, напряженно прислушиваясь к непонятному говору чужаков, в очередной раз поклонился и обращаясь к Риму, сказал:
— Господин мой, вы устали в дороге, и если хотите, то я прикажу рабам, и вы сможете совершить омовение.
При этих словах Фифа с такой надеждой посмотрела на Андрея, что отказать тот не смог. Разбив отряд на две части, он скомандовал:
— Первые моются, вторые караулят.
Разумеется, Анжелу это не касалось: караулить она не будет. Но она, огорченно сморщив нос, жалобно простонала:
— Мыло! Мыло у меня в багаже осталось…
В это время Махо отдал какое-то распоряжение и молоденькая девушка, покивав головой, ненадолго выскочила, вернувшись буквально через полминуты. Она принесла поднос, на котором невзрачной кучкой лежали сморщенные вялые ягоды или мелкие плоды неизвестного растения. Размером они были чуть крупнее вишни, серовато-песочного цвета и совершенно непонятного предназначения.
Фифа подошла к подносу, взяла ягоду двумя пальцами, понюхала и сморщилась: пахло травой, а не едой.
