Они были большие или маленькие, а иногда полностью занимали тело человека, и Стелла откуда-то знала, что такой уже не жилец.
Вот и мачеха ее носила черное пятно, что расползлось по всему животу. Уезжала куда-то лечиться, хотя спасение было совсем рядом: стоило Стелле обнять ее сильно-сильно и пожелать, чтобы скрутившаяся в животе змея уползла, как чернота послушно сдвинулась с места и собралась в один клубок.
Девочке не дали закончить, оторвали от кричащей царицы, отругали. Поэтому пришлось пробраться в царские палаты ночью и завершить начатое – изгнать змеюку из тела мачехи. И всего-то, чего хотела Стелла – немного любви. Она, глупая шестилетняя девочка, полагала, что стоит помочь царице, как та сделается доброй, перестанет смотреть на нее как на вредное насекомое и надолго уезжать из дворца на всяческие бесполезные лечения. И заживут они счастливо.
И ведь пыталась объяснить хотя бы отцу, да не получилось. Ума не хватило, правильных слов не подобрала, толком про змеюку рассказать не смогла.
И сослали в наказание царевну в гостевой дом. «С глаз долой, из сердца вон».
Стелла проплакала всю ночь. А наутро поклялась, что не станет больше пытаться помочь людям, скроет свое умение от всех, больше и сама ни к кому не прикоснется и до себя дотронуться не даст.
Но было поздно. Молва о странностях царевны уже распространилась. Благо ее друзья не носили в себе черноты, а потому и не боялись, что Тиллька сделает им больно.
Вот если бы не Янушка…
И ведь не успела полностью изгнать расползшуюся по ее груди черноту, а значит, хоть и отодвинула час смерти на года, та ее все равно достанет…
«Пусть сестричка подрастет. Я найду слова, чтобы Янушка мне поверила и вытерпела боль. Пусть только подрастет».
– А какая я? – повторила Стелла неудобный вопрос. – Ведьма? Отродье?
– Иная, – уклончиво ответила Мякиня.
– Я проклята, – царевне скупой ответ няньки не понравился. С укором в голосе она произнесла то, о чем даже подумать страшилась: – Я приношу людям боль. Я монстр. Разве я не вижу, как ты морщишься, стоит мне обнять тебя, единственного человека, за которого я готова отдать жизнь?
– У тебя дар, – Мякиня вздохнула, понимая, что опоздала с объяснениями. Надо было раньше, много раньше девочку успокоить. Надумала она о себе невесть что. – А боль – это от того, что ты не можешь управлять своим даром. В монастыре тебя научат.
Слезы сверкнули в глазах девочки.
