– Разве стоило ждать столько лет? А, Мякиня? Сколько годков ты со мной? Меня ненавидели, боялись, даже… били. А оказывается, можно научить? Почему только сейчас?
– Как я могла увезти тебя в монастырь? Разве царь позволил бы? Он возлагал на тебя большие надежды. Ты – залог союза с Эрией и вдруг монастырь?
– Я пытались, но он просто выгнал меня, – нянька комкала в руках ленту от душегрейки.
Стелла знала отца, поэтому не удивилась, что он не захотел слушать няньку. Действительно, кто Мякиня такая, чтобы царь поверил в ее бредни? Увезти царевну в монастырь, вместо того, чтобы выгодно отдать замуж?
– Я смогу вернуться? Ну, когда меня научат управляться с даром? Я получу назад свое имя?
Нянька так и не подняла глаза. Всего-то на один вдох-выдох замялась, но страх сжал сердце царевны.
– Сто-о-о-й! – донеслось снаружи и повозка, дернувшись, замерла.
Ржание лошадей, топот ног, встревоженные голоса заставили женщин вытянуть шеи, чтобы взглянуть в окошко. Нянька вытащила тряпицу, о которую совсем недавно вытирала руки, и мазанула ею по запотевшему стеклу.
За окном стояла ночь. Всполохи факельного огня вдоль дороги, лай собак, которые никак не должны были здесь появиться, и знакомый до боли голос.
– Где моя дочь? Где?!
– Царь-батюшка? – даже при неярком свете лампы было заметно, как побледнела Мякиня.
Надежда захлестнула царевну.
«Он приехал за мной! И я не отправлюсь ни в какой монастырь, где у меня отнимут имя. Папа обязательно что-нибудь придумает! Он уже, наверное, придумал!»
Стелла схватилась за ручку двери, чтобы вылететь навстречу отцу, но Мякиня больно сжала ладонь воспитанницы.
– Не смей уходить. Если откажешься от монастыря, твоя сестра умрет.
Где та добрая старушка, что любила рассказывать сказки и петь жалостливые песни про несчастную судьбу сиротинушки? Где та заботливая нянька, что бережно расчесывала волосы и приговаривала, какая царевна умная, раз не кичится тем, что дано по праву рождения, а дружит с простолюдинами? Где та разумная женщина, которая всегда вставала на защиту подопечной и не пасовала даже перед царицей?
Строгое лицо, холодные глаза, немереная сила в цепких руках. Она как будто и ростом выше стала, расправила плечи, сделав осанку горделивой…
– Дочь! – дверь распахнулась, впуская морозный воздух. В его клубах появился царь. В лохматом полушубке больше похожий на медведя, чем на человека.
Царевна встала, но не подала даже руки, хотя отец надеялся, что та кинется навстречу, и он сожмет родное дитя в объятиях.
Виноват.
