В плену опасности: Ивашко готовится к устранению главного героя, в то время как Весёлкин нацеливает группу захвата прямо на братьев лесных. Ситуация остро взвешивается между доверием и тревогой: главный герой понимает важность действий, но страх не покидал его.
Я тебе сочувствую и понимаю и мысли твои, и чувства. Так что не бойся, выкладывай всё, что на душе.
— Да всё уже выложила, — всплеснула она руками. — Больше и нечего.
— Ты, главное, поправляйся сейчас, а потом, когда и настроение, и самочувствие улучшатся, уже и о жизни подумаешь и определишься, куда дальше. Можно ведь в МВД на административную работу перейти, на руководящую. А можно и здесь что-то подыскать…
— Иди, я тебя обниму. Аккуратно только, не прижимайся.
Мы обнялись.
— Ты только не пропадай, ладно? — грустно улыбнулась она.
— Да, куда ж я пропаду, что ты, Зой. Мы теперь с тобой друзья на век.
Она чуть поджала губы, но не возразила.
— Ладно, ты отдыхай, а мне надо идти.
— Гриш, спасибо.
— За что? — нахмурился я.
— Я знаю, если бы ты Сёмушкина не переломил, меня бы уж давно того… И сюда вот тоже по твоей инициативе определили. Из-под огня вывели… Спасибо, правда…
— Иначе и быть не могло, — подмигнул я и вышел.
Несколько дней я провёл в подполье, чтобы нигде не светиться и чтобы никто не стуканул Сармату, что я в Москве. Ставить под удар миссию было бы неправильно. Поэтому, я сел на своего железного коня и рванул в Питер. Вернее, памятуя о наличии «опорного пункта» Весёлкина, в Пушкин к дедушке и бабушке.
Погостил пару дней. В субботу мама приехала, мы погуляли, посидели в кафешке, попили молочных коктейлей. Погода как раз выдалась отличная, тёплая и почти безветренная.
— Бабуль, а ты случайно не голубых ли кровей, а?
— С чего это ты взял? — заволновалась она.
— А что, в точку, да?
— Кто тебе сказал? А ну, пойдём на кухню, у меня тесто там…
Мы перешли в просторную кухню. Дом был старый, прошлого века, с высокими потолками и большими квартирами. Их со временем превратили в коммуналки, перегородили, уплотнили, перестроили. Квартирка в результате стала маленькой, а вот кухня осталась большой, как эхо ушедших эпох. Я сел за стол, а бабушка подошла к плите.
— Что за разговорчики контрреволюционные? — спросила она.
— Да ладно, бабуль, — разулыбался я. — СССР уже в достаточной мере обуржуазился. Теперь быть дворянином не опасно.
— Деду своему скажи об этом, — кивнула она и понизила голос. — Десять лет жизни и здоровья вон сколько положил. Вот цена, которую заплатил лично он за свою кровь. А ты говоришь, не опасно. Обуржуазился. Послушай, что старый человек скажет.
