В плену опасности: Ивашко готовится к устранению главного героя, в то время как Весёлкин нацеливает группу захвата прямо на братьев лесных. Ситуация остро взвешивается между доверием и тревогой: главный герой понимает важность действий, но страх не покидал его.
Никому нельзя такие вещи рассказывать, понял? Я за свою только жизнь столько разных режимов и властителей пережила… Поэтому точно тебе говорю, тридцать седьмой год ещё вернётся!
— Нет, бабуль. Такого уж точно не будет, не беспокойся.
— Юность недооценивает возможности виражей, которые совершает история. Конечно, ты должен знать свою родословную. Молодец, что спросил. Но обещай, что ни одной живой душе не расскажешь.
— Ладно, не расскажу.
— Твой дед принадлежал к старинному роду Стерлиц. После революции матушка его, твоя прабабка, изменила фамилию на Стрельца, так и пошло.
— А ты, бабуль?
— Да я-то что? — она махнула рукой. — Но тоже, видишь… Кто бы мог подумать, что происхождение, которым гордились, обернётся против человека…
Она вздохнула и замолчала.
— Ба?
— Я к следующему разу, когда опять приедешь, подготовлю фотографии старые, метрики, записи разные. Что осталось… Пора тебя познакомить с семьёй. Раньше боялись, не рассказывали. Не хотели, чтобы ты пострадал из-за этого всего, понимаешь? Ладно, сейчас мы с тобой пышек напечём.
На следующий день я вернулся в Москву, и к вечеру позвонил Игорь, мой водитель. Он сообщил, что меня разыскивает Волчонок и что у него есть новости. А это, скорее всего, значило, что Банкир попался на крючок, и мне надо было ехать. Поэтому я засобирался."
"Сомов оставался в руках КПК, а с Грабовским на связь я не выходил, с Сёмушкиным тоже. И вообще, в последний раз у меня сложилось ощущение, что не очень-то я ему и нужен уже, Сёмушкину.
Как выяснилось на допросе, это было результатом Сомовского продвижения идеи, что его человека, то есть Лысого, вполне достаточно, чтобы собрать необходимый компромат, а от меня надо избавиться, поскольку я не даю никаких результатов и могу только неприятности доставлять.
Но сейчас Лысый фактически переходил под моё начало — Сомов выложил все пароли и явки, так сказать. Лысому, естественно, знать о смене руководства не полагалось, роль его была в том, чтобы исполнять чужую волю.
В аэропорт меня повёз Прокофьев.
— Гриш, я вот о чём хочу с тобой поговорить, — долго молчав, заговорил он. — Шеф требует результатов.
— Кто? Михаил Спиридонович?
— Да нет, Воронцов.
