В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
По-прежнему восседает в областной Думе, витийствует, на голубых экранах маячит, интервью дает прессе — но это уже одна видимость, призрак былого, инерция, никто его более не содержит, за счет нагулянного жирка существует, а жирок-то не в ладонь толщиной…
Смолину пришло в голову, что сия персона очень даже свободно может претендовать на роль того самого загадочного кукловода, которого они никак не могли вычислить. Во-первых, оголодал, а поскольку моральных устоев и принципов не более чем у сношающегося кролика, вполне может удариться в откровенный криминал.
Заманчивая версия. И все же нестыковок, неувязок и темных мест тут масса. Похоже, именно он снял Дашеньке ту квартирку и, помимо эротических забав, использовал девочку еще и как неплохой инструмент в истории с сорвавшейся покражей картин.
— Но «Камри»-то не на него записана, а? — спросил он.
— Ага, — сказал Шварц. — Записана она на какую-то девку восьмидесятого года рождения, с проспекта Авиаторов. Кем ему эта девка приходится, троюродной племянницей или очередной шлюхой, я пока не выяснил. Мы ж не контора, по зернышку клевать приходится.
— Да ладно, я тебя и не виновачу ни в чем, — сказал Смолин. — А с адвокатом что там?
Шварц заглянул в коричневый блокнот:
— Некто Косов Виталий Павлович, вольный вроде бы стрелок — ни в каких крупных юридических конторах не подвизается, фирмочки своей не имеет. Кустарь-надомник, ага…
— Что еще позволяет с ходу отвести ему место на лесенке, — подумав, сказал Смолин. — Одиночка — еще не обязательно мелочь…
— Ну да.
