Автор
История женщины, пожертвовавшей собственными мечтами ради любимого. Когда муж достигает вершины успеха, она остается с пустыми руками. Теперь предстоит переосмыслить прошлое и найти силы начать жизнь заново, восстановив утраченную независимость и веру в себя.
На его фоне я выгляжу престарелым дебилом и кривлю губы в кислой усмешке.
– Ладно, – втягиваю в себя холодный, сырой воздух. – Допустим…
Глава 36
Наши дни
Руслан
С непривычки топтаться на открытом воздухе в минус пять становится холодно. Слишком отвык ждать кого-то, на улице или нет, но сейчас ожидание дается легко.
Я знаю, она придет.
– Ф-ф-ф… – дую на замерзшую руку, наблюдая за тем, как у тротуара на проспекте останавливается такси."
"Оля выходит из машины и захлопывает дверь, придерживая рукой ворот серой шубы. Пока пересекает площадь, острое чувство дежавю во мне смешивается с пониманием, что мне не нужны воспоминания “юности”. Все это было слишком давно, и это было другое. С тех пор утекло до хрена воды, но одно осталось неизменным – она бы не пришла сюда, если бы я не был ей нужен.
Ее походка, как и всегда, чертовски плавная, как и все ее движения. Это генетика? Если так, то от очень дальних родственников, потому что в своей семье она одна такая. Уникальная. Во всем. Она будто одна из них, а будто сама по себе. Так было всегда. Именно поэтому меня всегда так корежило оттого, что в семье никто и никогда не оценивал ее достижений по достоинству. Родители все принимали, как данность. Она окончила университет с красным дипломом, и гордилась этим за них всех. Как пазл в моей башке складывается картинка. Мишаня редко остается у ее родителей, потому что она не хочет, чтобы он зависал там, где его будут любить меньше, чем он заслуживает.
От этого открытия меня корежит сейчас.
Когда она оказывается рядом, я с трудом беру себя в руки.
Несмотря на двухметровые иголки, которыми она обзавелась за эти годы, вижу перед собой все ту же нежную кожу, полные губы и серые глаза, в которых до хрена вызовов всем и вся, но я знаю, что за этим панцирем моя Оля. Нежная, доверчивая и любящая.
Любимая…
Я и сам был не лучше их.
Твою мать. Какое же я дерьмо.
Боясь, что от цветочных ножек останется труха, передаю ей букет, хрипло говоря:
– Привет.
Глядя на меня из-под ресниц, она забирает цветы. Смотрит на меня, облизнув губы, и этот жест колючим импульсом кусает яйца. Желание прижать ее к себе гложет как никогда. Прижать и сказать, что я всему миру сверну шею, если она об этом попросит. Но ведь она никогда не просила. Почти никогда и ни о чем.
– Привет… – осматривается, опуская глаза на цветы.
Ее волосы распущены и переброшены на одно плечо, на губах красная помада.
