Автор
История женщины, пожертвовавшей собственными мечтами ради любимого. Когда муж достигает вершины успеха, она остается с пустыми руками. Теперь предстоит переосмыслить прошлое и найти силы начать жизнь заново, восстановив утраченную независимость и веру в себя.
Боясь спугнуть этот момент, четко подбираю слова.
– Ты ей доверяешь? – спрашиваю наконец-то.
– Кому? – смотрит на меня вопросительно.
Дернув губы в скупой улыбке, уточняю:
– Маше.
Оля думает пару секунду, скользя глазами по моему лицу. Чуть хмурит брови и снова смотрит на мою шею.
– Да, – пожимает плечом.
– Уверена?
– Да. Уверена. Вообще-то, это ее вложения. Я возьму у нее в долг и буду отдавать частями.
– И сколько тебе нужно? – спрашиваю максимально ровно.
– Не так много. Я справлюсь.
Мятежный взгляд, которым она сопровождает эти слова, намекает на то, что тема закрыта."
"Чтобы смириться с этим, мне приходится сделать над собой титаническое усилие. Отсутствие у меня прав соваться в ее дела и решать их по-своему еще час назад не стояло так остро, а теперь это становится моей проблемой. Я умею решать проблемы, и эту решу. Если для этого сейчас мне придется прикусить язык, я это сделаю.
– Я могу помочь с помещением. Какая площадь вам нужна? – говорю ей.
– Как помочь? – уточняет она.
Вздохнув, смотрю на фотопортрет одного из актеров-основателей театра.
– Если подходящее помещение есть в фонде городского имущества, мы сдадим его вам со скидкой.
– Большой?
Черт.
Посмотрев на нее, говорю:
– Да, Оля. С большой.
Она смотрит на меня, притихшая.
Я не знаю, какие представления о моих возможностях она имеет, но даже она должна понимать, что достать ей нужное помещение для меня все равно, что сходить поссать.
Третий звонок прерывает наш разговор, заставляя вернуться в зал.
– Мы подумаем… – бормочет, отталкиваясь от стены.
Молчанием сопровождаю тот факт, что думать тут особо не над чем.
Кладу ладонь на ее талию, пока спускаемся в партер. После прогулки наверх ее ладонь холодная. Глядя на сцену, прижимаю ее к своему бедру, чтобы согреть. В моих голубых мечтах эта ладонь отлично согрелась бы на моей ширинке, но даже в двадцать два я не позволял себе такой херни на публике. Во-первых, потому что меня это не вставляет, во-вторых, моя девушка оторвала бы мне яйца за такой маневр.
Улыбаюсь и расслабляюсь до конца спектакля, вспоминая о том, почему мне так нравилось сюда ходить. Здесь людские эмоции достаточно живые, чтобы за этим было интересно наблюдать.
– Куда мы? – спрашивает Оля, когда веду ее к машине, продираясь через ледяной ветер.
– Покажу одно классное место, – открываю для нее пассажирскую дверь своей машины.
– Уже почти восемь, – говорит, посмотрев на меня.
