Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
Десять лет знакомы, а все туда же…
– Может, ему с ними было мегахорошо, – делюсь болючей стрелой в сердце. – Лучше, чем со мной… я имею в виду секс…
– Пф-ф-ф… хочешь с ним его любовниц обсудить?
– Нет! – трясу головой. – Господи… нет… я не хочу про них говорить. Вообще, слышать про них. Тем более, от него.
– А он что, рассказывал?
– Нет!
Господи.
– То есть, ты бесишься, потому что думаешь, что не самая лучшая любовница в его жизни? – итожит она.
Это звучит так ужасно, что мне опять тошно.
Это ревность, она вышла из летаргической спячки, и на вкус она омерзительная.
Молча пью свое вино, решая, что молчание – это лучший ответ.
– Ты собственница, Любимова, – цокает Машка. – Прям, каких поискать.
– Может, у меня просто с самооценкой проблемы? – делюсь своими мыслями.
– Ну… – тихо говорит она. – Такие проблемы у каждого третьего. Особенно когда дело касается секса. М-м-м… кхм… но у вас-то все нормально в этом плане, да?
– Да… – почти шепчу.
– Тогда откуда такие мысли?
– Из подсознания, – говорю устало.
Машка молчит, задумчиво глядя на свой коктейль.
– Интересно, у него такие же проблемы? – хихикает она.
– Вряд ли…
– Почему это?
– Потому что он знает, что у меня никого не было. Почти…
– Никого? – спрашивает со скепсисом. – За три года?
Не хочу сознаваться в том, что гораздо дольше. Опыт с Камилем я не беру в расчет, потому что нам обоим лучше его забыть, но у меня тоже был другой мужчина. И я бы никогда не стала обсуждать это с Русланом. Ни при каких обстоятельствах.
Есть я, и есть он…
Черт…
– Да, – обороняюсь я. – Я до трех Мишаниных лет вообще себя не помню. А потом мне не хотелось. Он болел постоянно, а я чокнутая, каждый раз себя до изжоги доводила, так волновалась.
– А я тебя что, виню? – возмущается она. – Но знаешь, твои страхи, кроме него, никто не развеет. Я хоть до завтра могу распинаться, ты ничего не услышишь.
Глотнув вина, проглатываю его вместе с горечью.
– Что мне делать? – спрашиваю Машку. – Как со всем этим дерьмом быть?
Она вздыхает так, что ее загорелые плечи поднимаются и опускаются.
– Знаешь… – смотрит в пространство. – Мой бывший изменял просто так. Просто потому, что мог. Почти у меня на глазах. Знал, что я ничего не могу сделать. Вот это… действительно дерьмо. Ну, а ты… ты сама решай, чего хочешь.
Они что, сговорились?
Выдыхаю в потолок.
– Дамы… – слышу за спиной и неловко задеваю бокал, чуть не уронив его на стойку.
