Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
Мне уже давно плевать, как он реагирует на женщин, и если это такое эхо, то пусть так, но я не хочу думать о его женщинах даже пять секунд.
– Привет, Руслан Робертович, – с налетом веселья объявляет Маша.
– Мы знакомы? – ровно отвечает Чернышов.
– Да, – подойдя к ним, смотрю в его лицо. – Но мы опаздываем, так что послушаешь эту историю в другой раз.
Спешить нам некуда, но ссылаться на вечную нехватку времени – отличный способ набить себе цену.
Чернышов бросает пристальный взгляд на Машу, в ответ на что та смеется и спрашивает:"
"– Что, не узнаешь?
– Это Маша, – вторгается в наш разговор сын.
– Ясно, – откашливается Руслан.
– Сдаешься? – интересуется она.
– Без боя, – он дергает губы в сдержанной улыбке, и это делает его похожим на человека, привыкшего держать с людьми дистанцию.
Он всегда таким был. Даже в двадцать один.
– Общежитие. Комната четыреста сорок… ничего не приходит на ум? – подсказывает Маша. – Я мыла полы, а ты мимо проходил…
– Извини, – снова откашливается Руслан. – Не помню такого, но в любом случае рад снова видеть.
Мне хорошо известно, сколько девчонок вилось вокруг него в университете. Не легион, конечно, но я была знакома как минимум с двумя безнадежно в него влюбленными, так что я не удивлена.
– Да и ладно, – взмахивает Маша рукой. – Зато я тебя помню. Сочувствую, – кивает на его руку. – Без рабочей правой руки в быту труба.
– Он левша, – произношу, встряхнув свою сумку.
Кожей чувствую, что это замечание было лишним.
Это личное, а я не хочу иметь дело с его “личным”.
Подняв глаза, вижу, как пристально он смотрит в мои лицо.
– А, ну, тогда повезло! – резюмирует Машка.
– Охуенно повезло, – еле слышно произносит Руслан, продолжая смотреть на меня.
– Что? – переспрашивает она, не расслышав.
– Ты возьмешь его сегодня? – перебиваю ее, понимая, что лимит проведенного в его обществе времени у меня исчерпан.
Я не могу стоять и вот так с ним болтать. Это же противоестественно. Может быть, эти полгода все же пошли на пользу?
Опустив глаза, он смотрит на Мишаню и легонько чешет его за ухом, спрашивая:
– Закажем чего-нибудь поесть?
– Пиццу! – воодушевляется сын.
– Только обойдитесь без картошки фри, – прошу Чернышова.
– Как скажешь, – отвечает он, посмотрев на меня.
Тихие нотки его голоса пробираются под кожу. На секунду мне кажется, будто из воздуха выкачали кислород, так тесно мне становится в этом коридоре.
– Хочу картошку фри! – канючит Мишаня.
– Хочешь язву желудка? – смотрю на него.
