Автор
Оля, пятилетняя девочка, рассказывает о своих отношениях с героями рискованной истории. В ее восприятии красота волос — ключевой показатель привлекательности, но в жизни все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Этот детский голос становится провокационным началом для взрослой истории, где сопротивление и любовь критически важны....
– В какой-то день я просто собрала Мишу и переехала в свою квартиру. Отправила ему заявление на развод, а он его подписал, – даю ей ту версию, которая оставит за кадром тот адский год нашей с Чернышевым совместной жизни.
– Что… вот так взял и подписал? – бормочет она.
– Да… – пожимаю плечом.
Правда, только спустя неделю.
Тогда на секунду мне показалось, что он за нами придет.
Я не знала, что тогда стану делать. Я думала о том, что скажу ему, если он придет. Все то, что закопала так глубоко, словно этого не было.
Но он за нами не пришел.
Я ничего не взяла из того дома. Ни одной нитки, кроме наших с Мишей вещей. Я хотела задеть его этим, чтобы он забрал себе все свои «достижения». Чтобы знал – мне ничего от него не нужно.
Машка хмурится, явно подбирая слова.
– Ты его любишь? – спрашивает вдруг.
Поперхнувшись вином, я открываю рот, но тут же его захлопываю.
Слова застревают в горле. Любые.
На лице подруги виноватая гримаска.
– Вот это ступор, – констатирует она. – Эпичный.
– Нет! – говорю, очнувшись. – Я его не люблю. Я его не знаю. Мы не общаемся.
– Что-то не похоже, – крутит вокруг своей оси бокал.
– О чем ты?
– Насчет того, что ты его не знаешь. По-моему, очень хорошо знаешь.
– Знать и понимать человека, это разные вещи.
– А ты пыталась его понять? – откашливается она.
Вопрос заставляет вибрировать мои легкие.
Разве он пытался понять меня? Хотя бы один гребаный раз?!
Он начал замечать меня только тогда, когда в стену полетела первая тарелка.
– Ты решила стать его адвокатом? – спрашиваю раздраженно.
– Нет, боже… – трясет она головой. – Я просто слишком много времени провела с психоаналитиками. Это сказывается. Ну, так за твой развод? – предлагает соединить наши бокалы, но в ее глазах я не вижу никакого раскаяния.
Молча ударяю своим бокалом о ее, вызывая тихий звон. Он звучит, как сигнал гонга, закрывая тему нашего разговора, но даже спустя два часа, опускаясь в свою ванну, я чувствую, как клокочут в груди давно забытые терзания, от которых в виске снова эта пульсирующая боль.
Пытаюсь вылечить ее таблеткой шипучей соли для ванны с запахом малины.
Как только она растворяется в воде, лежащий на умывальнике телефон начинает звонить.
Обтерев о полотенце руку, тянусь за ним и вижу на экране фамилию бывшего мужа, будто его и так сегодня было мало.
– Алло? – говорю в трубку.
– Папе плохо, – сообщает Мишаня.
