Автор
В темных улочках города, где тонкий слой снега подчеркивает трещины асфальта, взгляды на бедность стали равнодушными и презрительными. Тогда семья была лишь второстепенным интересом, но теперь история вернулась, чтобы пересказать правду о жертвах — неуглям Адаму, чьи глаза в зеркале теперь смотрят на мир с болью и осознанностью....
В собственной комнате Даша вновь плакала и одновременно сгорала от гнева, пока раскладывала разбросанные повсюду вещи по изначально отведенным им местам. Она чувствовала себя… принужденной.
Пусть она не присутствовала при обыске, пусть не ее персона интересовала следователей или кого бы то ни было, однако кто-то против ее воли, без спроса и разрешения, вторгся в ее личное пространство, в ее жизнь.
Хуже всего, что после остался не просто беспорядок, а разрушения.
Что-то невидимое, еще неизвестное, рушилось внутри их семьи прямо сейчас, и как бы Даше ни хотелось отмахнуться от собственных ощущений, она уже знала, что права.
Она ждала возвращения отца домой и вместе с тем — боялась.
Ближе к полуночи Даша сама набрала номер Славы, не дождавшись от него ни сообщения, ни звонка.
— Алло? — Долгие гудки наконец перебил его хриплый и приглушенный голос.
— Ты… спишь? — поразилась Даша.
— Э-м, — Слава замялся, словно не сразу сумел вспомнить причину для ее недовольства. — Задремал, да. Прости, малыш.
В темноте своей спальни Даша молча вжалась лбом в притянутые к груди колени, стараясь сдержать нервный, разочарованный всхлип. Сил на очередной час рыданий у нее не было, какой болью ни отзывалось бы сейчас у сердца Славино безразличие.
— Ты поговорил со своим папой? — спросила она наконец, ни на что, впрочем, не надеясь: сомнений в том, каким окажется ответ, почти не осталось.
В динамике раздалось Славино чертыхание, а после недолгой паузы, заполненной шорохами шагов, извинительное признание:
— Слушай, батя уже лег… Я завтра с утра с ним поговорю, окей?
— Конечно, — согласилась Даша ровным тоном.
— Малыш… Ну, не обижайся, а?
Даша горько хмыкнула. Сегодня эмоциональный комфорт Славы не входил в сферу ее приоритетов, как и ссора с выяснением отношений.
— Я не обижаюсь, — заверила она его вполне искренне.
Внутри нее и правда словно не осталось ничего, кроме пустого безразличия к окружающей действительности. Ни злости, ни обиды. Ничего.
— Точно? — За собственным беспокойством Слава, конечно, не почувствовал ее нежелания продолжать разговор.
Закрыв воспаленные глаза, Даша устало подтвердила свои предыдущие слова:
— Да.
Спустя пару дежурных фраз она с неведомым прежде облегчением попрощалась со Славой до завтрашнего утра и впервые за последние несколько часов выпустила телефон из рук. Медленно, как была, обхватив колени руками, Даша сползла по спинке дивана набок и плотнее свернулась в клубок.
