Автор
В темных улочках города, где тонкий слой снега подчеркивает трещины асфальта, взгляды на бедность стали равнодушными и презрительными. Тогда семья была лишь второстепенным интересом, но теперь история вернулась, чтобы пересказать правду о жертвах — неуглям Адаму, чьи глаза в зеркале теперь смотрят на мир с болью и осознанностью....
Со дня твоего отъезда у меня такое чувство, словно мы больше не вместе, — призналась она, переходя на шепот, и Артему вдруг стало стыдно. — Ты просто… исчез, понимаешь?
— Дейзи… — Он не знал, что еще сказать.
Объяснение, столь необходимое его девушке, комком колючей шерсти застревало в горле каждый раз, когда Артем открывал рот. История их семейной трагедии, случившейся с Настей беды, правда о ее смерти и обо всем, что последовало позднее, превращались в необъятную и неподъемную ношу, и верные, достаточно емкие по смыслу слова, способные описать этот вечный груз за его плечами, попросту отказывались приходить ему на ум.
Казалось, даже обычно ясные воспоминания начинали неожиданно прятаться за плотной, отталкивающей и непроглядной завесой, что не пускала его вглубь собственного сознания. Порыв к откровениям всегда заканчивался быстрее, чем Артему удавалось перебороть свой странный психологический и физический ступор. В остальное время он и вовсе не испытывал желания посвящать кого-либо в подробности своего прошлого.
Жизнь в другой стране, на его счастье, позволяла Артему не оглядываться назад чаще необходимого. Возможно, именно переезд в Штаты не дал ему сойти с ума шесть лет назад, и даже идея о возвращении в прошлое, пусть и ради разговора, вызывало у него крайний внутренний дискомфорт.
— И это все, что ты можешь сказать? — В чуть хрипловатом голосе Дейзи угадывались и злость, и разочарование, но ярче всего — грусть, наполненная смирением и усталостью.
Артем растерянно потер ладонью лицо. Медлить с ответными словами было нельзя, а еще: критически глупо и по-скотски трусливо, — однако он совершенно не понимал собственных чувств. Неподдающиеся быстрому определению эмоции и ощущения мешали ему мыслить с привычной ясностью, привязанность и вина ставили под сомнение любые доводы разума, отчего Артем окончательно запутывался.
Он не хотел обижать Дейзи. Он понимал ее тревогу. Знал, что поступает не совсем правильно, скрывая от нее столь значительную часть собственной жизни, но все равно злился.
— Сейчас у меня нелегкий период, — заговорил он неохотно, согласившись с самим с собой, что сказанная вслух крупица правды лучше полного молчания. — Мне нужно время, чтобы все решить.
На том конце телефонной линии Дейзи приглушенно вздохнула. Может быть, даже всхлипнула, — Артем не был уверен.
