Автор
Весны ритмы заставляют город вспомнить старые обиды и злость. Вот она — середина дня, дворник несет свой гнев к коллегам, а вечером мужик на соседнем подоконнике молчит, наблюдая, как женщина рядом с ним делает ту же самую шпору. В окне соседнего дома – новая картина: и там стоит жена, тоже ожидая своей очереди за чаем. Все это в одном доме, каждому — свой взгляд на мир....
Потом вздохнул, пожевал губами, из чего я сделала вывод, что он ничуть не расстроился, и бросил:
– Я сделал для вас все, что мог.
Мы направлялись в дежурную часть.
Я едва волочила ноги, но, едва зашла внутрь, увидела букет и почувствовала запах роз, во мне что-то сломалось.
– Оформляй ее, – сказал Ползунов и вышел.
Сержант у входа склонился над книгой, а я вынула из пакета одну из бутылок шампанского.
Когда он увидел над собой «Российское», было уже поздно. Шампанское разорвалось с таким звуком, словно это была та самая граната, о которой я мечтала на перроне вокзала.
– Ульянов, что там у тебя?
Путь вперед был свободен. Выскочив в распахнутые двери Управления, я скатилась по ступеням, как шарик, и едва не налетела на огромный, как у Горецкого, «Паджеро». Успела заметить, что даже и цвет – тот же. Горлышко бутылки, которое я продолжала сжимать в кулаке, освободилось от мертвого захвата и, царапая капот, звякнуло о лобовое стекло…
Недовольные братки с какими-то криками уже выскакивали из машины, но я их слов не разбирала.
Будь проклят день минувший!
Глава 6
Я бежала, пока не задохнулась. В голове была такая взвесь, что я даже не понимала, где нахожусь. Фонари в ночи только сбивают с маршрута и ощущение мрака только усугубляют.
Где же я?
Ежась от холода, я присела на какую-то песочницу и, стараясь, чтобы мысли приходили в голову между перестуков зубов, стала привыкать к темноте.
Едва я вышла из-за дома, передо мной, бликуя на куполах огоньками окон бодрствующих москвичей, возник храм Александра Невского.
Как к месту это выражение. Я нахожусь в двух или даже трех километрах от Управления, из которого бежала, и в семи от собственного дома. В карманах платья ни копейки, из документов – лишь водительское удостоверение, которое я, выворачивая в «дежурке» карманы, просто не заметила, на ногах – одни колготки, если можно вообще говорить о ногах в том смысле, что на них что-то есть, а в голове – броуновское движение.
