Автор
Весны ритмы заставляют город вспомнить старые обиды и злость. Вот она — середина дня, дворник несет свой гнев к коллегам, а вечером мужик на соседнем подоконнике молчит, наблюдая, как женщина рядом с ним делает ту же самую шпору. В окне соседнего дома – новая картина: и там стоит жена, тоже ожидая своей очереди за чаем. Все это в одном доме, каждому — свой взгляд на мир....
– Я купил машину, потому что передвигаться по городу на троллейбусе нам не совсем удобно!
– Ты купил…
Он купил машину, чтобы я чувствовала себя комфортно? Еще не понимая этого, я села на переднее сиденье и захлопала глазами. Кажется, «Ладья» отодвинулась так далеко, что скрылась за горизонтом. «Шестерка» была не нова, но это вовсе не говорило о том, что Макс экономил. О какой экономии можно говорить, если он покупал машину лишь на тот срок, чтобы решить мою проблему?
– И без тебя бы купил, – отрезал он, включая зажигание.
– К кому?! – ужаснулась я, мгновенно отогнав от себя благодарные мысли.
– К нему, – подтвердил Макс. – Один раз он меня уже выручил, думаю, поможет и еще один раз.
Я решительно распахнула дверь. Кажется, он едет не для того, чтобы вторично опросить об услуге, а расплатиться за первую. А может, мне не кажется?
– Пошел ты…
– Лариса!
Он догнал меня почти сразу и развернул к машине.
– Не будь дурой! Я никогда не поступлю так, как поступил твой Винокуров! Послушайся меня хоть раз в жизни! Поступи хотя бы раз по-моему! Поверь, я знаю, что делаю.
Я посмотрела на него, и ко мне начало приходить понимание того, что выбора-то, собственно говоря, нет. Через день, уйдя от Макса, я либо загнусь на улице, либо меня поймают, либо я, сломавшись, сама приду к Ползунову. Это не тот весенний день, когда я оставила его наедине с костлявой шлюшкой и вышла в мир! Сейчас нет мира. Мой мир – это четыре стены, и будет лучше, если эти стены будут подпирать потолок в комнате Максима, нежели камеры в тюрьме.
– Макс, я поеду, – твердо сказала я. – Но если ты меня предаешь, я найду тебя. Хоть семь с конфискацией, хоть пятнадцать. Отсижу, найду и убью.
Он расхохотался.
– Клянусь, убью… – ныла я, отвернувшись к окну. Меня трясло на ухабах, я икала, ревела и все равно твердила: – Попробуй, сдай меня этим гадам… Я тебя убью…
Видя, что я не держусь, он медленно вел машину у обочины, дожидаясь, пока моя истерика изойдет на нет.
Резко наклонившись к стеклу, я увидела перекошенное лицо Ползунова. И не было бы мне так ужасно, если бы рядом, на пассажирском сиденье, я не увидала бы… Горецкого. Увидел меня и он.
