– Просто я уж давно приметил, что во всех делах коммерческих, и вообще хитростях разных, ты у меня дока стал. Соображаешь иной раз так, что мы с матерью только диву даёмся. Да чего тут говорить. Секрет булата откуда взялся? Вот то-то. Потому и не хочу тебе задумки твои портить. Ты ж небось уже всё придумал, как и куда те деньги тратить будешь?
– Есть мысли кое-какие, – напустил Матвей туман. – Но это ещё не скоро будет. Сам видишь, бать. Тут что ни год, новая беда. То степняки, то мор. Вот я и решил, пусть самое дорогое из взятого полежит до сроку. Мало ли какая ещё замятня в государстве случится. А деньги в дело пустим. Заодно и соседям поможем.
– Это ты про Катерину вспомнил? – тут же поддел его кузнец.
– И про неё тоже. – Не стал отпираться Матвей.
– Так может, тебе и вправду на ней жениться? – спросил Григорий, окидывая сына задумчивым взглядом. – Девка добрая, ладная, да и крови доброй. Сам ты её поминаешь часто. Выходит, по душе она тебе. Глядишь, и сладится у вас.
– Может, и так, – задумчиво протянул Матвей, по привычке ероша себе чуб.
* * *Домой они отправлялись гружёнными ещё сильнее, чем ехали на ярмарку. Станичники, огорошенные решением Григория закупить хлеба сразу на всех, только растерянно крякали и чесали в затылках, пытаясь вспомнить, когда это кузнецы успели так лихо расторговаться и сбыть все свои клинки. Но когда кузнец коротко поведал, что Матвей не просто так вечерами куда-то уматывал, дружно закивали, сообразив, что у каждого имеется свой секрет.
Про то, что из десяти пар они продали всего три, Григорий старался не вспоминать. Оружием, безусловно, интересовались, но высокая цена булата заставляла всех желающих только вздыхать и отступаться. А уступать в цене Григорий и не думал. Что ни говори, а труда в каждый клинок было вложено столько, что и подумать страшно. К тому же Матвей, понимая, что их планы могут оказаться под угрозой срыва, подсказал, что клинки можно будет передать в арсенал казачьего воинства. Всё равно они скоро станут первыми заказчиками подобного оружия.
Гружёные телеги катили не спеша. Матвей, чьи дроги шли последними, следом за отцовской телегой, на нужном перекрёстке придержал коня и, убедившись, что на него никто не обращает внимания, метнулся к обочине тракта. Широкий трофейный нож подцепил вырезанный пласт дёрна, и спустя несколько минут, погрузив добычу под брезентовый полог, парень уселся на козлы.
Уже вечером, на привале, Григорий, осматривая коней, тихо спросил, придержав сына за рукав:
– Ты чего там рылся?
– Добычу забрал.
– Коня грузом не заморишь? – озаботился кузнец.
– Там весу не много. Я один всё разом унёс.
– Добре. Больше не отставай.
– А больше и нужды нет, – усмехнулся парень, ловко вытирая коня пучком травы.