Полусотня выехала на церковную площадь и, выстроившись, остановилась. Вышедшие из общественного дома старшины, встав в один ряд, дружно отдали вернувшимся честь, и над площадью раздалось громогласное:
– Ура!
Подъесаул, выехав из строя, развернул коня и, улыбнувшись, громко произнёс:
– Езжайте по домам, казаки. Вы свою службу сполнили. Спаси Христос, православные.
– Любо! – раздалось в ответ.
– Разойдись! – подал Стремя зычную команду, и Матвей, чуть толкнув каблуками коня, направил его к дому.
Из собравшейся толпы вынырнули Григорий, Настасья и Катерина, которую женщина тянула за собой на буксире. Остановив Буяна, Матвей спрыгнул с седла и, шагнув к ним, крепко обнялся с отцом. Потом, прижав к себе мать, улыбнулся девушке, негромко спросив:
– Как вы тут?
– Да чего нам сделается-то? – тут же завелась Настасья. – Мы ж дома сидели. Ты-то как?
– Живой, здоровый, и даже не похудел, – усмехнулся Матвей в ответ.
– Да ну тебя, зубоскал, – рассмеялась Настасья, шлёпнув его по литому плечу. – Домой пошли.
– Ты-то как, Катюша? – уже прямо спросил парень, с улыбкой глядя ей в глаза.
– Слава богу, не голодаем, – улыбнувшись, ответила Катерина.
– Муки вдосталь? – не унимался Матвей. – Малые сыты?
– Всё слава богу, – кивнула девушка, продолжая соблюдать положенную дистанцию.
– Вечером к нам приходите, – решительно скомандовала Настасья. – Я там наготовила всякого, заодно и малые твои пирогом сладким побалуются.
– Благодарствуй, тётка Настасья, – коротко поклонилась Катерина.
– Да брось ты кланяться, – отмахнулась казачка. – Я с дальним прицелом зову. Отпразднуем, а после станешь мне с посудой помогать, – лукаво усмехнулась она.
– Будем, – рассмеявшись, пообещала девушка. – Когда приходить-то?
– А вот часа через три и приходите. Как раз Матвей в бане отпарится, да вещи разберёт.
– Будем, – повторила Катерина и, развернувшись, быстрым шагом скрылась в толпе.
Обняв мать за плечи, Матвей не спеша зашагал к дому, ведя коней в поводу. Григорий, не удержавшись, принялся выспрашивать, как и что было, так что Матвею пришлось пересказывать все события едва ли не поминутно. Слушая его, Настасья то и дело тихо ахала, закрывая рот уголком платка. Григорий же, слушая сына, только одобрительно кивал. При этом взгляд его просто лучился гордостью и довольством. Впрочем, ему было чем гордиться.
В таком раннем возрасте получить под команду десяток бойцов и провести бой без единой потери – в этом времени значило многое. Уяснив, что с трофеями придётся подождать, и что на каждого из десятка приходилось по два коня, кузнец хмыкнул и, кивнув, коротко буркнул:
– Разберёмся. Старшины не обманут.
Рассказ же о пленном, отданном терцам, вызвал у Григория настоящий приступ гордыни.