Автор
Повитуха нащупала две головки — младенца уже было положено на матрас, а ребенок крепко спал. Леди Кэтлин Хаттон, обнаженная в кровати, выглядела не человеком, а скорее животным: ее лицо исказилось от боли, руки и ноги опухли, а глаза потемнели. Атмосфера вокруг непривычно мрачная, словно проплывшая через бездонную черту....
– Никогда в жизни не была серьезнее.
Руперт повернул коней на Оксфорд-стрит.
– Послушай, если ты вбила себе в голову блажь спасти какого-нибудь несчастного, полагаю, тебе следует понять, что милосердие начинается дома.
– То есть?
– Пришла пора рассказать тебе, что Дотти никакая не богатая вдовушка, коей ты ее считаешь. Ты не можешь швырять деньги на благотворительность, у нее их попросту нет.
– Я в курсе наших финансовых проблем, Руперт. Каждый из нас решает их так, как считает нужным.
– Осуждаешь меня за брак по расчету, да?
– Нет, конечно! – Она тронула брата за руку.
– Черт побери, Алекс! Выйти за Кита Хаттона не то же самое. Вы знаете друг друга с детства.
– Сверни на эту улицу.
– Она такая узкая. Господи, ничего удивительного, что здесь такая вонь. Это же Рукери – место сборища бродяг! Не стоило мне ее показывать, могла бы просто сказать.
– Остановись.
Руперт ехал очень медленно, и лошади встали, как только он дернул поводья. Он поставил фаэтон на тормоза и замахал руками, когда Алекс вышла и вопросительно взглянула на него, ожидая, что брат последует за ней.
Алекс направилась внутрь здания, без стука вошла в комнату Мэгги и опустилась на колени перед софой.
Руперт шел за ней по пятам.
– Кто это? – Он посмотрел на зашедшуюся в кашле женщину, пытаясь скрыть отвращение.
– Это наша мать, Руперт.
В комнате повисла гробовая тишина. Через секунду Руперт в ужасе попятился:
– Ты ошибаешься, Алекс. Нашей матери чуть за сорок, а этой все шестьдесят.
– Нет никакой ошибки, Руперт. Я добуду одеяло, и ты отнесешь ее в экипаж. Я везу ее домой.
На обратном пути Алекс села сзади рядом с матерью, чтобы избежать расспросов Руперта. У Мэгги, или Маргарет, как называла ее про себя Александра, не нашлось сил воспротивиться переезду, но в промежутках между приступами кашля на ее лице читалось смятение.
– Не волнуйтесь, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы поправились. Вы не можете жить одна, кто-то должен позаботиться о вас.
Вскоре фаэтон притормозил на Беркли-сквер.
– Думаю, тебе снова придется нести ее, – сказала Алекс брату.
– Алекс! – с подозрением и тревогой посмотрел он на сестру. – Дотти знает?
– Пока нет. – Девушка старалась не думать об этом.
– Я туда не пойду! Она свалит вину на меня, разорвет на клочки.
– Дотти нет дома, она в деревне.
Руперт с облегчением закатил глаза. Алекс посмеялась бы над ним, если бы не разделяла страх брата перед гневом бабушки.
