Все же, несмотря на это, он выбросил его не там, а возле ресторана «Эль Вино» на Флит-стрит, рассудив, вероятно, что Сид говорил не всерьез, и тем самым продемонстрировав, что он таки не умеет угадывать желания своего шефа.
Уолли пошел прямиком в бар и, чтобы заглушить обиду, выдул две бутылки «Шато-Марго». И как это ни удивительно, он ни словом не обмолвился о том, что с ним произошло (хотя, много лет спустя, в своих мемуарах «Об руку с мафией» — всецело автобиографических, разумеется, — он, поддавшись воспоминаниям, все же упомянул о том, как Сид пытался его похитить).
Между тем Сид наслаждался просмотром порнофильмов. Он недолюбливал современное порно — цветное, с красиво причесанными девицами, блестящей губной помадой и музыкальным сопровождением. Он предпочитал черно-белые фильмы из тех, что клепали в Лондоне в шестидесятые годы. Те, что снимали в замызганных гостиничных номерах или черт знает где еще. Сид любил именно такие фильмы.
Он сидел на диване, ел биг-маки, пил диетическую колу, крутил без конца кассеты и время от времени нервно смеялся. Потом он заснул, так и не заметив, что ему на пиджак натекла струйка майонеза.
Около часа дня вернулся Малкольм, он и разбудил Сида. Насчет Уолли Сид не спросил, а Малкольм и подавно не стал об этом заговаривать. Для Сида журналист просто перестал существовать, он разложился на углеводы и прочие составные части.
Малкольм спросил у Сида, как он себя чувствует.
Тот сидел на диване, уставившись в пространство. Как будто застыл.
Малкольм спросил, не нужно ли ему чего-нибудь.
Малкольм не знал, что делать.
Сид по-прежнему молчал, дыхание у него было тяжелое и учащенное.
Может, позвать доктора?
Сид не двигался. Глаза у него были широко раскрыты, он смотрел прямо перед собой, даже не мигая. Было в этом что-то жуткое, что сбивало Малкольма с толку. Словно Сид был не здесь, словно его мозг претерпевал какие-то метаморфозы. Так оно и было. Разум Сида разваливался на куски, и очень быстро.
Малкольм пошел посмотреть, на месте ли два Дейва, сделать несколько телефонных звонков и немного перекусить.
Когда через полчаса он вернулся, Сид за письменным столом просматривал какие-то бумаги. Он поднял глаза, улыбнулся и сказал — голосом, который показался Малкольму его обычным:
— Ну как, все готово?
Такая внезапная перемена поразила Малкольма. Беспокойство Сида, его страхи, его раздражение будто рукой сняло. Лицо его было таким же спокойным, как и голос.
