Автор
Грэхем задумывается о том, что делать в случае потери всего — семьи, здоровья или имущества. Его мать внезапно умирает, открывая дверь в неведомые опасности и бесконечное спасение. Страх и любовь к брату заставляют его действовать со всей решимостью сердца, пытаясь сохранить то, что еще возможно. В тени трагических событий — свет дружбы и верности, который помогает Грейхен выжить в бездонной проп狠中止...
И откуда бы ему знать о моих переговорах с Фионой? Вероятно он помнит, что представления Фионы о предприятии схожи с представлениями мамы, и в этот момент меня охватило страшное предчувствие.
Я тяжело сглотнул.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать.
Я смотрел на него непонимающе. В воздухе растворилась моя надежда полностью отойти от дел «Бофорт», равно как и уверенность, что наследие моей матери перейдет в хорошие руки. Я смог выжать из себя лишь горькую усмешку:
– Хотелось бы узнать.
– Тебе должно быть ясно, во что ты впутываешься.
Я отрицательно качал головой, глядя отцу прямо в глаза:
– А ты и впрямь невыносимый.
Челюсть у него напряглась:
– Я пытаюсь спасти наследие нашей семьи, а ты делаешь все, чтобы его уничтожить.
– Это не наследие нашей семьи, это наследие маминой семьи. И Офелии, – выдавил я. – И я ничего не разрушаю. Мне просто нечего делать с этим предприятием. Почему ты этого не понимаешь?
– Ты еще даже не попробовал. – Он горько рассмеялся.
– Ты чуть не разрушил будущее моей девушки. Ты предлагал деньги мужчине, которого любит Лидия, чтобы он исчез из ее жизни. Если ты действительно веришь, что я смогу смотреть тебе в глаза, не испытывая отвращения… – Я помотал головой. – Тогда я не знаю, что мне еще сказать.
Отец молча глядел на меня, лицо его было неподвижно.
Одна секунда, две, три – дольше я не выдержал тишины.
– Зачем ты приехал? – снова спросил я.
– Чтобы сказать, что в понедельник в пятнадцать часов жду тебя на заседании правления. – Он поправил запонки на манжетах.
– Ты услышал хотя бы одно слово из того, что я произнес? А что, если я не приду? Ты заставишь меня работать в «Бофорт»?
Собственно, это был риторический вопрос, но лицо моего отца даже не дрогнуло.
Я продолжал смотреть на него:
– Не может быть, чтобы ты всерьез так думал.
– Я хотел бы закончить эти распри между нами, сын, – начал он. – Я хотел бы, чтобы мы снова были в одной упряжке.
Упоминание маминого имени из его уст заставило мой желудок судорожно сжаться.
– Не могу поверить, что ты действительно думаешь, что между нами когда-нибудь все наладится.
– Джеймс, – сказал отец, но я отрицательно покачал головой:
– Я не вернусь в «Бофорт», папа. Никогда.
На какое-то время в комнате установилась мертвая тишина, и мы просто смотрели друг на друга.
