В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Но кто это, опознать было нельзя.
«Куда ж ты, родной? – забеспокоился Ануфриев. – Тут же кругом гансы».
Боец находился как раз между ним и укрывшимися в снегу фашистами. Было понятно, что он направляется к нашим позициям, чтобы присоединиться к кучке забаррикадировавшихся товарищей.
Бойцу оставалось уже немного, когда очередь трассирующих пуль вспорола его маскхалат. Ранение пришлось в нижнюю часть туловища. То ли от боли, то ли по инерции он на секунду запрокинул голову, затем упал лицом в снег.
«Всё, – решил Евгений, – ещё один…»
Немцы возликовали от такого удачного попадания и на какое-то время потеряли бдительность.
Только он начал перезаряжать карабин, как увидел, что боец, прошитый очередью, зашевелился.
«Жив? Ну надо же! А я тебя уже похоронил, браток. Рано, видать».
Жене во что бы то ни стало захотелось прийти на помощь товарищу, оттащить его с линии огня, хотя это и было небезопасно.
Тем временем боец повёл себя странно: начал копошиться, задвигал локтями.
«Что происходит? – не понимал Евгений. – Неужто решил окопаться?»
Но тут раненый приподнялся и сделал резкое движение. Через пару мгновений раздался взрыв. Взрывной волной лыжника подбросило, а когда дымка рассеялась, Евгений увидел его лежащим в неестественной позе. Снег вокруг бойца покрылся бурыми пятнами.
В первый момент Ануфриев подумал, что это прилетела немецкая мина, но, осознав, что на его глазах товарищ подорвал себя сам, испытал потрясение.
«Кто же это мог быть?»
С какими героями, оказывается, ему довелось служить!
Конюшня горела. Крыша её уже обвалилась. Казалось бы, в такой жаровне что-то живое находиться уже не может. Но, судя по голосам, долетавшим до Женькиного слуха, ребята ещё держались.
В какой-то момент он услышал крик Егорцева:
– Лазарь, стой! Не делай этого!
«Чего «не делай?» – не понял Женька. – Что такого мог замыслить Паперник, чтобы Егорцев решил его остановить?»
– Не смей! – снова услышал он крик замполита.
«Да что там у них происходит?» – подумал Ануфриев, но моментально переключился на врага – немцы подобрались совсем близко.
Наконец последний патрон был выпущен по противнику. Оставался только револьвер. Но одним наганом много не навоюешь…
Женька прислушался. Голосов из конюшни уже не было слышно. Впереди голое поле, по которому подбирались гансы.
