В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Дальше от Ануфриева уже ничего не зависело. Он хотел было уже гнать лошадь обратно – вдруг кто-то из ребят ещё жив, но его окликнули:
– А вы, товарищ боец, чего там сидите?
– Так я вроде не ранен.
– Заходите. Мы это сейчас проверим, – настоял военврач.
«Вот те на! – подумал Евгений. – Ни на что не жаловался, а туда же. Ну что ж, хотите проверять – проверяйте».
Он последовал за врачом."
"– Люба, осмотри бойца, – военврач дал команду одной из подчинённых.
Женьку усадили на лавку, покрытую белой простыней.
– Жалобы есть? – первым делом спросила приятной наружности сестричка.
– Только на недостаток женского внимания, – улыбнулся Евгений.
Она улыбнулась в ответ, но повторила свой вопрос.
– Да нет, цел я вроде, – заверил Ануфриев.
– А это что? – показала она на рукавицу.
В правой рукавице и впрямь зияла дыра. Отверстие было пулевое. Женя посмотрел на правую руку – она была цела. Он продемонстрировал ладонь Любе:
– Меня пули не берут, я заговорённый.
– Так уж и заговорённый, – усмехнулась медсестра.
Маскхалат был ещё совсем новенький, Женя не успел его даже испачкать.
– А может, так посмотрите? – предложил он. Уж больно не хотелось ему разоблачаться. Он всё-таки не оставлял намерения ещё раз наведаться в Хлуднево.
Сестра пошла навстречу. Попросила подняться, потом повернуться.
– Поднимите руки, – командовала она. – Здесь не больно?
– Нет.
– А здесь?
– Тоже нет.
Ничего не сказав, она неожиданно вышла и вернулась уже с военврачом и ещё одной медсестрой – женщиной лет на двадцать постарше.
– Вот, смотрите, – стала она показывать им форму Ануфриева. – Рукавица прострелена, но рука не повреждена. Вот здесь, под мышкой на маскхалате, тоже свежий прострел. На теле также повреждений нет. Но самое интересное здесь.
Она подняла капюшон маскхалата.
– Да уж… – сказал военврач задумчиво.
– Что там, доктор? – не выдержал Евгений.
– Что-что! В рубашке вы родились, голубчик! – сказал эскулап. – На вашей одежде в общей сложности четыре отверстия от пуль, а у вас ни одного ранения.
– Так я же сказал сестричке, что заговорённый, – опять улыбнулся Евгений.
Ему было приятно, что по его поводу собрался целый консилиум.
– Заговорённый не заговорённый, а жизнь вам, судя по всему, предстоит долгая, – похлопал его по плечу военврач.
