В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Парень рос, затрат требовалось всё больше. Вон даже на прошлогоднюю демонстрацию на Красной площади пришлось надеть чужой костюм, своего не нажили ещё.
Спать не хотелось. На столе, накрытая белым вафельным полотенцем, стояла тарелка с варёной картошкой и аппетитно пахнущей курочкой. Правда, в этой, по сути, роскошной пище Евгений поковырялся совсем немного. Но зато с удовольствием выпил большую кружку чая.
Ел он обычно мало, ровно столько, сколько было нужно для нормальной жизнедеятельности. Женя всегда был худым и подвижным.
Многие девчонки заглядывались на парня. Он не был красавцем, стеснялся своего крупного, с горбинкой носа, но была в нём другая привлекательность, то, что принято называть обаянием. К тому же глаза выдавали умного и эрудированного юношу. Речь его хоть и была быстрой, но пустословить он не любил.
«Ладно, покемарю. Хотя бы часик. Ребята тоже небось всю ночь куролесили».
Его разбудил стук в дверь.
– Дядь Жень, дядь Жень!
– Чего орёшь! – закричал Ануфриев, недовольно протирая глаза. Он узнал по голосу соседского Лёшку, неугомонного мальчишку, которому до всего было дело.
– Дядь Жень! – продолжал стучать Лёшка, будто не слыша окрика.
«Ну я те щас накостыляю». Женька решительно направился к двери.
– Ну, чего расшумелся? – Он резко открыл дверь. – Давно по шее не получал?
Лёшка от неожиданности потерял дар речи. Он только моргал и молча, как рыба, открывал рот.
– Что случилось-то? – Женя перешёл на более миролюбивый тон.
– Там, это… По радио…
– Чего по радио?
– Важное сообщение…
– Ну и что?
– Война будто…
– Чего-чего? Война? Это кто тебе такое сказал?
– Во дворе говорят. Сейчас Молотов выступать будет.
Женька мельком глянул на часы – 12.00.
– А ну, пойдём, малец. – Он потянул с вешалки кепку.
Они вышли во двор, где было непривычно людно. И ладно бы народ куда-то спешил или просто прогуливался, выходной день всё-таки, ан нет, все стояли кучками и переговаривались.
Женька увидел компанию знакомых ребят и примкнул к ним.
– Чего ждём? – спросил он, обменявшись рукопожатиями.
– С минуты на минуту передадут важное правительственное сообщение… – выдал один из мальчишек. – С утра ждут."
"«Вот те на… Неужто правда?..» – только и подумал Женька.
На часах было 12.05, но радиоточка у памятника Тимирязеву на Никитских воротах молчала. 12.10 – эфир по-прежнему безмолвствовал.
