В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Это честь представлять на праздничном параде не только нашу бригаду, не только войска НКВД, но и всю сражающуюся Красную армию! Сегодня с нами в строю незримо пройдут и те, кто в это самое время, не щадя своих жизней, бьёт врага на всех рубежах и направлениях нашей необъятной Отчизны. Я бы хотел, чтобы каждый из вас проникся этим фактом и тем высоким доверием, которое всем нам оказано.
«Лучше не скажешь, – подумал Евгений. – Всё в точку! Комиссар умеет подбирать нужные слова, которые волей-неволей западают в самое сердце.
"– У всех штыки отомкнуты? – после своей короткой проникновенной речи комиссар переключился на организационные вопросы. – Старшим групп проверить выполнение распоряжения командира полка!
Омсбоновцам перед прохождением в парадном строю была дана команда отомкнуть от винтовок штыки, тогда как общевойсковые соединения шли в полной боевой выкладке. Впоследствии на кадрах кинохроники только по этой несущественной детали и можно узнать бойцов сводного полка НКВД.
К 7.30 парадные расчёты выстроились напротив Кремлёвской стены. Коробочка сводного полка НКВД оказалась третьей по счёту с правого фланга всей пешей части парада.
Как только построение закончилось, снегопад начал стихать и буквально за считаные минуты сошёл на нет. Это произошло так неожиданно и так вовремя, что впору было поверить во вмешательство высших сил.
Взорам участников парада предстал во всей своей красе Мавзолей Ленина – фанерный павильон, маскирующий усыпальницу вождя, за ночь был разобран.
– Смотри, и звезды расчехлили, – шепнул на ухо Ануфриеву Бриман. – И не только расчехлили, но и зажгли.
Женя уважал Бримана за целеустремлённость и въедливость в учёбе. А ещё Сашка умел подмечать детали, что для разведчика было важным качеством.
Преобразования, произошедшие за ночь на Красной площади, не остались незамеченными и их товарищами.
В 7.50 на трибуну Мавзолея поднялись Сталин и члены правительства. Несмотря на холод, Иосиф Виссарионович был не в шапке, а в фуражке. Евгений сразу вспомнил Аверкина. Ануфриев точно знал: где бы сейчас ни находился его товарищ, он во все глаза смотрит на трибуну.
