В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Судя по ночному разговору, сегодня для него был один из самых важных моментов в жизни.
Женя и сам пытался всматриваться в стоявших на Мавзолее людей. По правую руку от Сталина можно было различить Молотова, по левую – Берию. Остальных Ануфриев не мог разглядеть. Но обратил внимание, что Сталин периодически обменивается репликами то с одним, то с другим соседом. Из чего следовало, что вождь был возбуждён.
Евгению почему-то подумалось, что вот от этой горстки стоящих сейчас на трибуне людей зависят судьбы миллионов соотечественников.
В 8.00 через громкоговорители по Красной площади разнёсся торжественный голос Левитана: «Говорят все радиостанции Советского Союза. Центральная радиостанция Москвы начинает передачу с Красной площади парада частей Красной армии, посвящённого двадцать четвёртой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции…»
Под бой курантов из ворот Спасской башни на красивом рыжем коне, ноги которого были элегантно оторочены белыми чулками, выехал Будённый.
Выслушав рапорт командующего парадом генерала Артемьева, Семён Михайлович вместе с ним объехал строй парадных расчётов.
Подъехав к Мавзолею, командующий парадом спешился, поднялся на правительственную трибуну и доложил Сталину, что парадные расчёты к торжественному шествию готовы.
Сталин придвинулся к микрофону и начал речь. Говорил он, как всегда, мягко, без напора, но от этого, как ни странно, его слова звучали острее и значимее. Верховный главнокомандующий выражал, по сути, мысли, которые в этот момент ждал от него народ.
