В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
Основной же поток войск двинулся с Кремлёвской набережной и улицы Разина к Ленинградскому шоссе, а по нему – на фронт. Впрочем, часть омсбоновцев на следующий день тоже оказалась в прифронтовой полосе. Остальные, в том числе Евгений Ануфриев, присоединились к ним только через неделю.
Парад длился в общей сложности 1 час 2 минуты. Но сколько за это короткое время было пережито теми, кто был на самой площади, и теми, кто слушал репортаж по радио, не только в стране, включая временно оккупированные немцами территории, но и за рубежом.
"Задуманная и осуществлённая самым смелым образом, эта, по сути, стратегическая операция сделала своё дело. Парад поднял воинский дух всей армии, всего народа, который был неотделим от своего героического войска. В то же время «грохот советских сапог» по Красной площади произвёл по-настоящему деморализующее воздействие на врага. Сразу же после московского парада в дневниковых записях, письмах и донесениях немецких генералов, офицеров и солдат впервые за все кампании Второй мировой войны появились пораженческие настроения.
Парад советских войск в осаждённой Москве стал колоссальным ударом по престижу гитлеровского вермахта. Фашистская армия, несмотря на все свои победы, не смогла помешать советскому народу отметить очередную годовщину рождения советской власти.
Пока весь мир с разными чувствами и настроениями внимал радиорепортажу из осаждённой столицы Советского Союза, в ставке Гитлера происходило непонятное. Из опасения ранить «нежное» сердце своего фюрера никто из приближённых не рискнул уведомить его о московском параде.
В припадке дикой ярости он схватил трубку телефона и велел соединить его с командиром бомбардировочной эскадры, базировавшейся под Москвой. Фюрер отчитал генерала как мальчишку, не слушая его доводов по поводу нелётной погоды. Он велел срочно поднять в воздух самолёты и разбомбить парад.
Для немецкого генерала приказ главнокомандующего был равносилен смертному приговору: погодные условия действительно были таковы, что поднимать в небо самолёты, а тем более вести их самому было сродни самоубийству.
Над Москвой бушевала метель.
