В тревожной атмосфере начала декабря 1942 года, где советские войска искали путей сдерживания немецких захватчиков, Семён Гудзенко призывал на помощь специальные подразделения. В квартире ветерана истории вспыхнула дискуссия о незамеченных ранее перспективах противостояния с Вермахтом. Здесь же, в этом обычном доме, началась история спецназа Берии, первого боя, предвестника новых ужасов и героизма....
– В связи со сложной военной обстановкой приказываю вам задержаться!
– Никак невозможно, товарищ генерал-майор, – возразил Егорцев. – Отряд в настоящий момент находится на выполнении боевого задания.
– А мы тоже здесь не в бирюльки собираемся играть! Через час-полтора вон оттуда, – показал он на простиравшийся до горизонта пустырь, – пойдут вражеские танки. Мы должны лечь костьми, но задержать противника!
– Выслушайте меня, товарищ генерал…
– Прекратите пререкания! Вы только что получили приказ и обязаны его выполнить!
– В настоящий момент мы выполняем распоряжение Государственного комитета обороны и непосредственно приказ командующего 30-й армии.
– В данной ситуации у меня есть полномочия расстрелять вас прямо на месте! За невыполнение моего приказа! А потом поздно будет разбираться. Да и не с кем…
Пока продолжался этот спор, Ануфриев размышлял, как вообще в открытом поле можно вести боевые действия против танков? Ни окопов, ни укреплений.
– Пожалуйста, выслушайте меня спокойно, – как можно мягче старался говорить Егорцев. – Мои бойцы не меньше других рвутся в бой. Но ими нельзя жертвовать. Они сапёры. Учитывая складывающуюся ситуацию, каждый из них сейчас на вес золота.
Генерал продолжал настаивать на своём, но с каждым доводом Егорцева его спесь угасала.
– Мы уже потеряли половину роты! – продолжал политрук. – Люди не спят вторые сутки. Осуществляют минирование. На наших минах уже подорвалось немало вражеской техники. А вы хотите просто взять и бросить моих ребят под танки?
– Ладно, – махнул рукой генерал. – Ступайте! Сами справимся.
Подвижные сапёрные группы сводного отряда, минируя транспортные магистрали, продолжали продвижение по Ленинградскому и Рогачёвскому шоссе в сторону Москвы. Ими были установлены, а затем взорваны фугасы на 22-километровом участке Ленинградского шоссе, от южной окраины Клина до Солнечногорска. Минёры работали, не считаясь со временем, по 18–20 часов, а иногда и сутками. Делалось всё, чтобы замедлить продвижение вражеской техники.
