Автор
Март пришел теплым гостем, травы уже пробиваются из-под снега, и все как на д碟e одеваются почаще - девочки в легких курточках, парни в широких пальто. А мы, живущие за городом, ощущаем весна не хлопотами улицы, а мягкими лучами солнца и звуками теплой тишины, где каждый шуршание листа или капля дождя становится знаком стартующей жизни....
– В этом произведении колбасного искусства преобладает туалетная бумага, – вздохнул беззлобный араб, – а насчет адских мук ты не права, после кончины обязательно улечу в райские кущи.
– Аллах не простит тебе сосисок, сожранных в Рамадан! – продолжала я издеваться над Хафизом.
– А он не видит! – невозмутимо ответил юноша.
Я растерялась.
– Как это?
– Просто. Смотри, как сижу, – спиной к Востоку, Аллах не разглядит, чем я тут занимаюсь.
Я не нашлась, что ответить на подобный аргумент.
Вот и у Нины, очевидно, та же позиция.
Может, мне тоже следовало сегодня отказаться от брюк, изумрудных «висюлек» и перстня на указательном пальце? Хотя с какой стати? Никаких обетов я не давала, присяг не приносила.
Шины мерно шуршали по гладкому асфальту. Мы спокойно обсуждали поэзию символистов, потом Нинель стала читать свою поэму. Под ее ритмичное завывание я чуть не заснула за рулем.
Через два часа я все же спросила:
– Долго еще?
– Следующий поворот направо, – спокойно сообщила спутница.
«Вольво» послушно повернул и поскакал по ухабам и рытвинам. «Как бы не пришлось менять амортизаторы», – невольно подумалось мне.
Еще примерно через полчаса Нина неожиданно скомандовала:
– Стоп.
Я нажала на тормоз и, поднимая ручник, осведомилась:
– Где деревня-то?
Машина стояла на опушке леса, прямо за ветровым стеклом начинались огромные мрачные деревья.
– Дальше пешком, – вздохнула Нина, – подъехать нельзя.
– Где же «Вольво» оставить?
– Да здесь, – спокойно пояснила Сундукян, – народу нет, вокруг ни поселков, ни дач, до станции почти тридцать километров."
"На всякий случай я включила сигнализацию, и мы пошагали по целине.
