Вечерний дождь мягко стучит по оконной раме. Внутри — стол увитый свежими цветами и мерцающими бокалами вина. Я смотрю на карпачо и паэлью, словно погружаюсь в непростые мысли о любви и природе, каким-то образом связанных вместе. Ощущение магического сочетания воздуха, воды и летящих ярких звезд в ночи — это то, что делает жизнь здесь особенной....
Я смотрела на него и молилась, чтобы мой сын выжил. Назло всему.
Артем ушел, не надоедая мне больше. Зазвонил телефон.
Я ответила на звонок. Это был Влад.
– Олесь, я делаю все возможное, чтобы его нашли. Слышишь меня?
Сейчас моя обида на него из– за какой– то дуры казалась нелепой.
– Слышу.
Ему не нравится мой голос. Я это чувствую, хотя он и не решается ничего сказать.
– Я прилечу, – в его голосе решимость, которая пугает.
Я смотрела метеосводки. Подняться там в небо – это самоубийство. Мне становится страшно еще и за него.
– Влад, я не буду говорить, что ты мне здесь не нужен. Нужен. И очень. Но, пожалуйста, если и с тобой случится что– то плохое, я просто этого не выдержу.
– Понятно. Олесь, мы его обязательно найдем. Живого и здорового. Верь мне.
Он просто не представляет, как хочется мне ему верить.
Влад хочет еще что– то сказать. Колеблется."
"– Я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом?
Сердце замирает. Это первый раз, когда он сказал мне о том, что чувствует ко мне.
А я? Что чувствую я?
Имеет ли вообще смысл носиться с собственной гордостью, когда жизнь так быстротечна?
– Я тебя – тоже, – выговариваю наконец, эти важные слова, перешагивая через границы, которые сама себе придумала.
Но мое признание тонет в пустоте прерванного звонка.
Олеся
Полицейские обещали позвонить, если будут новости. А еще предупредили, что могут звонить по поводу выкупв. Эта идея казалось мне дикой. Не тот у нас уровень дохода. Молодой мужчина, который приехал с Артемом, Вячеслав уверил полицейских, что у него есть необходимое оборудование и звонок, если он поступит, отследят.
Я лежала в спальне под одеялом. Никак не могла согреться. Мерзли руки и ноги. Уснуть тоже не могла. Все эмоции притупились после лекарства, но страх за жизнь Матвея не отпускал. Он терзал меня словно хищный зверь. Я поглаживала живот, надеясь, что из– за моего состояния моей дочери не так плохо, как мне.
Перебирала в голове варианты, кто и из– за чего мог похитить Матвея. Могла ли это быть Токарева? Она же кричала, что я пожалею.
Мысли о причастности подруги Влада к похищению моего сына не давали мне покоя. Идти и вести разговоры на эту тему с Артемом и Вячеславом, я не рискнула.
