В далеком уголке России, где весна приходит внезапно и осень затягивает небольшие поселки в холодный шелковый плед, происходит история, каких еще не бывало. Здесь солнце светит прямо в лицо, а морозы - словно из другой планеты. Это место, где цветут пиониевые поля и жители думают о том, когда же придет следующий бракосочетание....
– Говорю тебе, он! Здрасти, дядь Лешь! Это ваша машина?
Плетнев приставил руку козырьком к глазам и посмотрел. Ему вдруг стало весело.
– Моя.
– Ничего себе, машинища! Я такой не видал! А как она называется?
– «Кадиллак».
– Это французская, да? А чего она такая здоровая? Как трамвайный вагон! А сколько лошадей?
– Американская, и сил в ней много, четыреста с лишним.
– Ничего себе! А можно я деда позову, чтоб посмотрел?
– Потом позовешь, – сказал Плетнев. – Вы же на речку чесали? Ну, и чешите себе! А я еще пока не уезжаю.
На той стороне улицы в распахнутых воротах показался Виталий, и Плетнев вздохнул.
– Леш, привет! – прокричал Виталий. – Это ты на такой прикатил?!
Алексей Александрович откинул крючок и вышел на дорогу.
– Привет, Виталий. Ты велосипед свой забрал? Я его возле дома оставил, когда уезжал.
– Забрал, забрал! А чего за машина-то? Твоя?
Плетнев оглянулся на свои ворота, за которыми дремало громадное, как древнее ископаемое, хромированное, полированное, никелированное черное чудовище.
– А ты, видать, хорошо живешь! – развеселился Виталий. – Кучеряво! А чего сразу на ней не приехал, на колымаге какой-то туда-сюда мотался?
– А она в сервисе была.
– Во-он что! У тебя все, как у больших, одна машина в сервисе, так ты на другой катаешься!
О том, что у него десяток машин, а катался он на машине сторожа, Алексей Александрович не счел нужным сообщать.
– Слушай, – начал он, решив приступить к делу. – Я еще в тот раз хотел сказать, да позабыл что-то.
– Кто ж такое забудет… – пробормотал Виталий. Видно было, что про диковинную машину ему говорить интереснее, чем про разгром в доме.
– Я тогда на диване спал, в библиотеке. Тот, что в спальне, распотрошили весь, и мне пришлось в библиотеку переехать. И там, за подушками, я фотографии нашел. Я внимательно не смотрел, но на них вроде Николай Степанович и дочь его, по всей видимости. И фотографии вроде свежие, а ты говорил, она умерла давно! Ничего я не понял.
– Фотографии? – сам у себя спросил Виталий. – Какие еще фотографии?..
Плетнев пожал плечами:
– Я не знаю. Но если тебе не надо, я выброшу, что ли… Или племяннику оставлю, который должен дом получить. Помнишь, ты про племянника говорил?
– Помню. – Виталий пожал плечами. – Только ни при чем тут племянник… Да не, я зайду, гляну, только не сей момент, у меня там… – и он оглянулся на свои распахнутые ворота.
