Он приземлился в Москве вечером среды. Увидев знакомого водителя и давнего друга Эдгара Вейдеманиса, Дронго понял, что они чем-то схожи — как два льва в плену одного невероятного мира. После распада СССР бывший советский разведчик чувствовал себя чужим на земле.
Вы все поняли? Действуйте без насилия и без грубостей, но если он откажется ехать, волоките его ко мне силой. Но только осторожно. Он нам нужен живой и невредимый. Чтобы узнать, где он прячет Неверова. Будьте очень осторожны и внимательны. Я не думаю, что он примет яд или выбросится из окна, но на всякий случай продумайте и эти возможности. Возьмите с собой человек пять или шесть. И позвоните мне, как только войдете в его квартиру. Я буду ждать. До свидания.
– Они уже там, – понял Дронго. – Я же просил вас подождать до моего приезда и никому не звонить.
– Я никому и не звонил. Только Регине, чтобы приехала и ждала меня здесь. Тарханов позвонил сам, а Суровцев уже второй час сидит со своими людьми у дома Погосова, ждет моего сигнала.
– Именно об этом я и говорю. Зачем вы это сделали? Это была ошибка…
– Господин Дронго, – холодно произнес Деменштейн, – когда вы работали, я старался вам не мешать. Не скрою, что мне очень не понравилась ваша встреча с Леонидом Иосифовичем. По моим понятиям, это было равносильно почти предательству.
– Коротко и сердито, – кивнул Дронго. – Такое ненужное самомнение.
– Что? – не поверил услышанному Лев Давидович. – Как вы посмели?
Раздался телефонный звонок.
– Мы его взяли, – доложил Суровцев, – он не понимает, в чем дело, и хочет с вами переговорить.
– Вот пусть приедет сюда и говорит со мной здесь, – жестко заявил Деменштейн.
Он положил трубку телефона на стол. Взглянул на Дронго.
– Вы что-то сказали или мне послышалось?
– Я сказал, что у вас ненужное и абсолютно ложное самомнение, – спокойно повторил Дронго.
