Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
Кажется, мы движемся к его машине, и я чувствую, что это плохо кончится.
— Отпусти меня! — Я вырываю руку.
— Нет, ты пойдешь со мной, — говорит он, выуживая ключ из кармана и нажимая кнопку блокировки машины.
Он открывает дверь и бросает мне:
— Садись.
— Нет. На кой черт мне это делать?
— Сядь. В машину! — орет он так громко, что я отскакиваю назад, упираясь в металл машины, а затем сажусь внутрь. Я помню только один раз, когда мне было страшно из-за его агрессии — когда он избил парня, который издевался надо мной.
Когда я наконец оказываюсь внутри, Майлз захлопывает за мной дверь, а затем бросается к другой стороне и запрыгивает на сиденье. Двигатель рычит, и парень рывком закрывает дверь, прежде чем нажать на газ. Машина вырывается вперед, точно молния, и мне приходится схватиться за сиденье, чтобы удержаться на месте и не вылететь.
Я только успеваю пристегнуться ремнем безопасности, когда Майлз говорит:
— Какого черта ты делала с этими парнями?
— Ничего такого. Я вышла на улицу, чтобы подышать, а следующее, что я знаю, этот чувак навалился в попытке поцеловать меня.
— О, нет, — рычит он, качая головой. — Он хотел сделать с тобой гораздо больше.
Я хмурюсь.
— Ты этого не знаешь. Он был пьян.
— Как раз знаю. Я бы узнал этот взгляд где угодно. И знаю, каково это, черт возьми, понятно? — Майлз смотрит с таким огнем в глазах, что сбивает меня с толку. Я не уверена, стоит ли бояться его или сказать спасибо.
— Черт возьми, да он собирался воспользоваться тобой, пойми ты! Этот поцелуй был не единственным, за чем он пришел.
Майлз выворачивает руль с такой силой, что я почти уверена, что мы перевернёмся, но ему удается удержать машину на нужной полосе. Могу сказать, что он вымещает весь свой гнев на поездке.
— Но ты избил его до полусмерти, Майлз. Филипп свидетель. Половина школы была там. Они узнают, что это был ты, — говорю я.
— Мне все равно. Они могут хоть отволочь меня в полицейский участок, и мне будет насрать.
— Почему? Зачем ты это сделал?
— Потому что я не хочу видеть, как тебе больно! — кричит он.
Мучительный взгляд в его глазах ошеломляет меня в одно мгновение. Румянец вспыхивает на моих щеках.
— Ты не должен был делать это ради меня.
— Я сделал это, потому что твой гребаный парень не смог. Чертова трата ДНК.
— Не говори о нем так!
— О, серьезно? Что он для тебя сделал? — спрашивает Майлз, скрипя зубами.
