В тени кустов стучит сердце, а свет за окном пугающе медленно колеблется. Яркий огонь, гудящий в потолке и шорох одежды — все вместе создают непреодолимое чувство тревоги. Стальной цветок долины вырывается из глубин сознания, будоража жаром и холодом, радостью и отчаянием одновременно....
— Девка! Ты чего там говоришь? — зарычал, грубо пихнув меня в спину, разбойник.
— Малуш, ты понимаешь, чего он хочет? Он нас толкает и кричит всё время.
— Чтобы ровно выстроились, вязать будет, — мрачно проговорила, кивнув на верёвку в руках мужика, я осмотрела пленниц, — девушки постройтесь в ряд.
Двенадцать совсем молоденьких девочек, с заплаканными глазами, кто был с синяком на лице, кто с разбитой губой, как и я, все они молча не поднимая взгляд, вытянулись в шеренгу. От этого у меня на душе стало ещё хуже, но сопротивляться им, мы не в силах.
Довольный послушанием нелюдь, бодрой рысцой рванул к началу вереницы, принялся умелыми движениями стягивать руки девушек, сцепляя их между собой. Я встала в конце ряда, сразу за Веленой и тихо спросила:
— Детей нет, куда их?
— Словили брата меньшого моего суженого, — снова всхлипнула девушка, — и двоих соседских, Любим с Богданом вызволили детей, и к лесу их вывели.
— Богдан? Он жив? — обрадованно воскликнула, неверующе взглянув на Велену, я же видела… столько крови было, он упал и больше не поднялся.
— Рука плетью висела и с головы кровь текла, но им удалось уйти от всадника.
— Ясно, — кивнула, с ненавистью взглянув на нашу охрану, их было больше двадцати, и они внимательно следили за нами.
В этот ужасный день я сполна насмотрелась на зверства нелюдей. Мне никогда не забыть пробитую длинной стрелой просто так, ради забавы, Ядвигу у сарая.
— Пошли! — скомандовал голос, тот самый, что наставлял своих людей на грабежи и убийства невинных. Найдя его взглядом, я пытливо всматривалась в каждую чёрточку его лица, стараясь запомнить, чтобы потом, когда придёт время, сполна вернуть всё то, что он сотворил в выселках.
— Малуш! — окликнула меня Велена и я тут же почувствовала, как руки связные верёвкой, дёрнулись.
Отдыхать не давали, еды и воды тоже. Лишь на ночных стоянках, нам выделяли немного воды и жидкой похлёбки, чтобы не умерли от голода и жажды. Мы шли связанные по шесть и семь человек, друг за другом. Шли, пошатываясь, словно пьяные, из последних сил, только бы не упасть. Падать нельзя.
