В тени кустов стучит сердце, а свет за окном пугающе медленно колеблется. Яркий огонь, гудящий в потолке и шорох одежды — все вместе создают непреодолимое чувство тревоги. Стальной цветок долины вырывается из глубин сознания, будоража жаром и холодом, радостью и отчаянием одновременно....
Прислушиваясь к чужим разговорам, я сделала вывод, что по чётным числам служанки приносили в сераль свежие фрукты, а по нечётным обычно сушёные. На обед в основном подавали супы из бобовых или овощей. На второй обед — рыбу с брынзой и зеленью. На ужин были снова фрукты, а на ночь кислый айран.
Сладкое не давали и когда Райхан принесли ранним утром небольшую вазочку с засахаренными фруктами, все невольницы с завистью смотрели на неё, шепчась, что наложнице удалось порадовать господина.
— Я Мелек, уже месяц живу в серале доброго господина, — произнесла девочка, темноволосая с глазами пугливой лани, нависнув надо мной, — можно?
— Присаживайся, — отодвинувшись к стене, я смотрела на девчушку лет четырнадцати и пыталась понять, что ей от меня потребовалось.
— Я жила в недели пути от Кафа, мой добрый отец продал меня господину, чтобы я познала лучшую жизнь, — произнесла девушка, голоском полный нежности и журчания. Словно маленький ручеёк бежит, перебирая крохотными камешками."
"— Хм…, — промычала, не зная, что ответить, как по мне, отец девушки далеко не добрый.
— Говорят, тебя привезли из холодных стран, где снег не тает, оттого твои волосы белые.
— Нет, — возразила, с трудом сдерживая улыбку, от неумелого выведывания сведений, — три — четыре недели пути.
— А правду говорят, что ты не хочешь радовать нашего господина?
— Правда, — коротко ответила, украдкой наблюдая за замершими девицами, которые прислушивались к нашей беседе.
— Сегодня Хафсе выпала честь прийти в опочивальню к господину, — тяжело вздохнула Мелек, — я пока не удостоена такой чести.
— Ничего, — хмыкнула, вспомнив, как делала вид старательной ученицы, слушая нравоучения калфы Сафие, в тот первый день, когда меня только привезли к наместнику.
Степенно вплыв в комнату, где собрались все наложницы, она, громко чеканя каждое слово, наставляла меня, заодно напоминая остальным, что от нас требуется.
