В тени кустов стучит сердце, а свет за окном пугающе медленно колеблется. Яркий огонь, гудящий в потолке и шорох одежды — все вместе создают непреодолимое чувство тревоги. Стальной цветок долины вырывается из глубин сознания, будоража жаром и холодом, радостью и отчаянием одновременно....
— Хорошо, — покладисто кивнула, быстро исчезая в двери.
— Малуша, и мёду прихвати, — крикнула вдогонку женщина, — тот, что с краю стоит.
— Ладно.
Ужин был сытным и невероятно вкусным. Что примеряло меня с этим временем, так это настоящая, не испорченная химией и всякой дрянью еда. Сегодня на столе стояла в горшке гречневая каша с разварившимися на волокна мясом, пахнувшая дымком. Капуста квашеная с клюквой, и мочёные яблоки. Пироги с рыбой, с капустой. На сладкое детям раздали по ломтю хлеба с мёдом, те запивали всё это молоком.
— Малуша, надо к завтрашнему обеду шерсть додрать, Заряна с Годимиром на Холмовку поедут, сказали, отвезут.
— Хорошо, — мысленно хмыкнула, ощущая себя золушкой, в очередной раз утвердившись, что нужно это менять. Иначе так и буду ходить битой.
— Или к утру они рядились? — задумчиво промолвила женщина, взглянув на мужа.
— К обеду, — ухмыльнулся дядька Силуан, быстро смекнув задумку своей супружницы.
— Слышала? — недовольно сказала тётка, — иди, что сидишь.
— Пошла, — подорвалась, уже зная, что, если Бажена завелась, её не остановить.
До самой полуночи я драла эту шерсть, радует, что руки Малуши были привычные к тяжёлой работе и новых кровавых мозолей не появилось. Уставшая от непростого труда, вымотанная мыслями, я, свернувшись клубком, разместилась на узкой лавке и стоило моей голове коснуться подстилке, как я тут же забылась беспокойным сном.
— Малуша, вставай, пора, тётка Бажена ругаться будет, — шептал писклявый детский голосок, дёргая меня за руку. Не сразу я поняла, что обращались ко мне, всё никак не свыкнусь с этим именем, — ну Малуша.
— Ещё минутку, а, — промычала, переворачиваясь на другой бок, как всегда надеясь, что этот странный сон вскоре пройдёт.
— Малуша! Лентяйка эдакая, ты ещё лежишь! — Неожиданно громко крикнули над ухом, больно ткнув мне в спину, — Радим скоро на выпас погонит, а коровы не доены! А ну, быстро пошла.
— Иду, — буркнула, поднимаясь с лавки, — и нечего так кричать.
— Совсем дурная девка стала, ещё и грызается, — продолжила ворчать тётка Бажена, покидая тёмную крохотную комнату, размером около восьми квадратов, в которой спала ребятня от трёх до десяти лет, и я сними, поставленная присматривать за малышнёй ночью.
— Ну вот, говорила тебе, — тихонько прошептала Агнешка, — она с утра сердита.
