Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
– Бабенкой подобрал с земли обломок фанеры, из кармана извлек огрызок химического карандаша и, послюнявив, стал рисовать схему. – Вниз обломки, сверху мелкие фракции. Битый кирпич, щебень, глинистую породу, чтобы связывала. Крупные обломки будут удерживать более мелкий грунт. Насыпную дамбу делаем не до уровня воды, а на полметра ниже. Сейчас осень, идут дожди, да и от разрывов снарядов вода стала мутной. На такой глубине немцы насыпь не заметят. Дальше участок делаем посложнее. На крупные обломки кладем несколько плит перекрытия от разрушенных зданий.
– Мост под водой, который не увидят немцы?[6] – задумчиво спросил генерал и, улыбнувшись, хлопнул Бабенко по плечу. – Действуйте, товарищ инженер! А вас, товарищи, прошу оказывать Бабенко всевозможную помощь.
Через два часа Соколов разыскал в штабе подполковника Борисенко. Тот удивленно посмотрел на лейтенанта, на его сосредоточенное лицо. Остановив жестом своего собеседника, он извинился и отвел Алексея в сторону.
– Что случилось?
– Про нас забыли. Товарищ подполковник, я прошу два экипажа направить на строительство этого моста.
– И это все? – облегченно вздохнул подполковник. – Как дети, ей-богу! Воевать вы умеете, но стоит только вас без дела оставить, сразу – чисто детский сад. Слушай, Соколов, тут дело для тебя есть. Как раз для безлошадников твоих. Задача опасная, очень дерзкая, но зато помощь нашим на плацдарме неоценимая. Понимаешь, там каждая атака фашистов – как последняя, на одном боевом энтузиазме и любви к Родине они их отбивают.
– Без танков? – не понял Алексей.
– В том-то все и дело. Танков нет, но вы танки знаете. Точнее, они есть, но немецкие.
