Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Они шли из леса, немного заблудились и вышли к деревне не там, где планировали. Недалеко от их дома была свалка, куда свозили битый камень разрушенных зданий и старые сгнившие срубы. Никогда не думал лейтенант Соколов, что детские воспоминания посетят его вновь и именно здесь. Ни одного целого дома, даже фрагмента дома в виде остатков стен.
Пять подбитых немецких танков стояли среди этого дикого ландшафта. Один угодил гусеницей в погреб и застыл, накренившись набок. Тут его и расстреляли артиллеристы.
Соколова заинтересовали два «Т-IV» последней модификации с удлиненными стволами. Пехота рассказала, что немцам удалось-таки утащить одни танк на буксире, к другим они фашистов просто не подпустили. Обстреливали буксир несколько раз, в том числе и ночами. Пока ремонтники больше не совались. Зато атаки на советские позиции шли здесь чуть ли не каждый день. Чаще всего это была разведка боем или попытка не давать обороняющимся покоя.
Стреляли тут круглые сутки. То с одного, то с другого холма на окраине города начинал бить пулемет. Сначала длинными, потом короткими очередями, видимо, давая остыть стволу. Пулеметчик обычно расстреливал две ленты и замолкал. Но не проходило и получаса, как с другой позиции начинал стрелять другой пулемет.
Соколов с командирами танков лежал в узкой длинной щели, вырытой два дня назад пехотинцами. Сюда прятался пулеметный расчет «максима» во время минометных обстрелов.
– Хреново, что башни у них в нашу сторону развернуты, – проворчал Началов, разглядывая в бинокль танки и окружающую местность.
– А они должны были предусмотрительно навести пушки на свои позиции, а потом послушно подохнуть? – ответил Логунов. – Что-то надо думать.
– Что? – недовольно спросил Соколов.
