Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
– Слышал про эти бои, ты там проявил себя умелым и находчивым командиром. Ты пойми, что побеждают не числом, а уменьем. Вот поэтому я тебя и посылаю. Сколько у тебя танков – два или двадцать, – немцы тоже не знают. Пока они не перебросили на левый берег подкрепление, их надо швырнуть назад. Любой удар важен, любое давление на этом участке. У тебя есть преимущество неожиданного удара!
– Без пехоты я ничего не смогу сделать! – продолжал настаивать Соколов, понимая, чего ему может стоить его упрямство. Но вести на неминуемую и глупую гибель свои танки ему не хотелось.
– Да знаю я все! – нахмурился подполковник и ударил кулаком по столу. – Только взять мне тебе пехоту сейчас неоткуда.
– А может, моих, а, Николай Петрович? – вдруг спросил мужчина в гражданском пиджаке.
Подполковник помолчал, что-то прикидывая в уме, а Соколов с удивлением посмотрел на странного мужчину. С виду рабочий, да только вот ремень поверх пиджака, да кобура с «наганом» на поясе…
Тот поймал на себе удивленный взгляд танкиста и протянул руку:
– А ты не гляди так, лейтенант. Сейчас не только армия воюет, сейчас весь народ на фронте. Кто с оружием, кто в цехах и на полях.
– Ладно, так и быть, Василий Захарович! – наконец сказал подполковник. – Дашь Соколову своих людей в качестве танкового десанта. Все равно на танк много не посадишь.
– У меня еще полуторка есть, – добавил Соколов. – И мотоцикл.
– Запасливый ты, танкист. Или добыл во время боя?
– Так точно, добыл… и сберег. Группе был придан взвод автоматчиков на двух грузовиках и двух трофейных мотоциклах. А приданных мне ополченцев я предлагаю подчинить сержанту Блохину. Он единственный, кто остался в строю из группы пехоты. Толковый и умелый командир.
– Так и решим, Астафьев. Выделяй лейтенанту людей.
