Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Говорил я вам, ополчение…
– Перестаньте, Блохин, – оборвал Соколов сержанта, как всегда, когда хотел показать свою строгость, переходя в обращении на «вы». – Как не стыдно. Они тоже воевать хотят и воюют геройски. А то, что не умеют, так научатся быстро. Вы себя вспомните и свой первый бой.
– Это точно. Война, она быстро учит, – хмыкнул Блохин, а потом вдруг гаркнул на пехотинцев: – Прекратить огонь! Беречь патроны!"
"Огонь прекратился. И тут Соколов увидел хорошо знакомый ствол танковой пушки с набалдашником дульного тормоза.
– Товарищ лейтенант, – послышалось сзади. – Товарищ лейтенант!
Соколов повернулся на бок и посмотрел назад. Рядом из камней торчала голова Омаева в танкистском шлемофоне. Горец подобрался абсолютно бесшумно, в который уже раз поразив командира.
– Товарищ лейтенант, меня Логунов прислал узнать, как обстановка и что делать.
– Молодцы, Руслан! Хорошо сделали, что тебя прислали. Слушай меня и запоминай. Надо передать в штаб дивизии обстановку. Отбили атаку, немцев отбросили за черту города. Враг готовит атаку с применением танков. Нужна помощь. Нужен огонь артиллерии срочно по квадрату 48-20, нужно сорвать возможность переброски дополнительных сил немцев на левый берег. Понял?
– Так точно, доложу!
– Логунову передай, чтобы ждал. Если начнется артподготовка немцев, под шум пусть выйдет к крайним домам и займет позицию.
Чеченец исчез так же тихо, как и появился. Соколов покусывал губы и напряженно думал. «Я прав, – решил он. – По плотине танки не пройдут. Там и бронетранспортерам опасно пытаться проходить. Только вброд, только в том квадрате, на который я указал. Сейчас главное свои танки не потерять, иначе немцы прорвутся».
