Две мои бабушки теснились у плиты, болтая и пререкаясь по-итальянски. Они что-то готовили, мешали и добавляли приправы, словно ведьмы из «Макбета». А еще они по очереди хлопали дядю Майка по пальцам, чтобы не дать ему своровать ребрышко.
– Смотрите, кто приехал, – сказала мама.
Все в комнате застыли и перестали разговаривать, словно их кто-то выключил. Наступил момент хрустальной тишины, а потом все они набросились на меня. В мгновение ока на меня со всех сторон посыпались голоса, запахи и объятия, грозя сбросить меня со скалы в море, полное чудесных воспоминаний, но почерневшее от вины и горя.
Я сделала вдох и вспомнила, как Бекетт прижимал меня к себе прошлой ночью и как обнимал на перроне.
Я выдохнула и нашла в себе силы улыбнуться.
– Всем привет. С Рождеством!
Но еще до того, как сесть за стол, я поняла, что не выдерживаю.
Стол был заставлен мисками и тарелками с едой и поблескивал лучшим маминым столовым серебром. Блюда передавали из рук в руки – они постоянно перемещались между бабушками, дедушками, дядей Майком, тетей Стеллой, дядей Луи и моей восьмидесятитрехлетней тетушкой Люсиль.
Внешне наша семья казалась цельной и совершенно нормальной. Никаких пустых стульев за столом. Но все же я видела зияющую дыру, образованную отсутствием Розмари. Как будто моя громкая итальянская семья немного потускнела. В разговоре то и дело появлялись трещины, когда кто-то боялся заговорить о детях, или о Рождестве, или о школе, или о чем-то другом, что должно было бы происходить в жизни с Розмари. Их заполняли печальные взгляды и неловкая тишина.
Кажется, этого не замечала одна лишь тетушка Люсиль. Она сидела справа от меня, и от нее разило духами «Шалимар» и ментоловыми леденцами от кашля. Она напоминала мне журавля – высокая и худая, с узловатыми коленками, прятавшимися под цветастыми платьями, и в очках с толстыми линзами, сквозь которые на нас смотрели ее большие глаза. Они тоже были зелеными – таково наследие семьи Де Лука – и невероятно глубокими. Создавалось впечатление, что в них хранится вся мудрость вселенной, что разительно контрастировало с безумными бреднями, которые лились из ее рта.
– Раньше был такой кинотеатр… Как же он назывался? А, «Фантазус». Точно, вспомнила, – ее губы, неровно накрашенные красной помадой, расплылись в улыбке, и она наклонилась ко мне. – Он назывался «Фантазус». Там не только показывали фильмы. Это было место, где все мечты становились реальностью.
– «Фантазус»? – переспросил сидевший справа от нее дядя Майк.
