Автор
В эти четыре часа пополудни вы буквально чувствуете себя выжатым апельсином — все энергия и хлопоты дня уже ушли в могилу. Однако есть надежда: модуль терморегуляции вашего нового компенсирующего костюма спасает вас от переохлаждения. Вопрос только в том, зачем вам такая роскошь, когда вы — Гардемарин ЛДПМ? Этот таинственный и загадочный роман по-прежнему держит вас в напряжении, несмотря на мокрый выход из очередной бригады работ.
Из-за её спины выглядывал средних размеров рюкзак, в левой руке, она судорожно сжимала ручку довольно тяжелого на вид, белого саквояжа с красным крестом на боку. Да о чём я вообще говорю?!
У груди моей любимой, на согнутой в локте правой руке, в какой-то странной переноске-рюкзаке, лежал младенец. Варенька. Маленькая, всего сантиметров пятьдесят, пухленькие щечки, масенький носик, из под белой косыночки на голове выглядывали светлые волоски. Доченька! Сжав тоненькие губки, сурово сморщив лобик с миниатюрными бровками, малышка строго смотрела на меня прищуренными, темными, даже чёрными глазками, будто понимала всё, что происходит вокруг.
У меня земля шатнулась под ногами, когда я встретился взглядом с этой прекрасной крохой, с чудом, которое предстало передо мной. Под её взором, я чувствовал себя, как в детстве, когда мама строго, но молча смотрела на меня из-за моих шалостей, а ещё, я вдруг понял — я папа.
Что делать с этой мыслью я не знал, она засела в голове и никуда не уходила. Она вообще была абсолютной, заняв всё пространство моего разума, и не требовала никаких подтверждений, она просто стала частью меня и моего мира, поэтому я сделал единственное, что было возможным, я её принял, и меня сразу же потянуло вперёд.
— Лира…, - прошептал я, делая шаг к моему солнышку, солнышкам.
— Ростик, я… — она пыталась что-то сказать, но я не дал, а просто обнял её одной рукой, второй прикасаясь к доченьке, поддерживая её снизу, и поцеловал Лиру в лобик.
— Душа моя. — шептал я нежно, касаясь губами её тонких бровей. — Какая же ты у меня прекрасная, и Варенька, как же я счастлив, всё будет хорошо, — успокаивал я любимую, разобравшись в причинах её тревог. — Ты просто умница, ты подарила мне целую вселенную, целый мир, как я могу отказаться? Кем я буду после этого?
— Прости, Ростик. — шмыгнула носом Иллирика, сбросив на землю саквояж, и осторожно, чтобы не побеспокоить доченьку, прижималась ко мне, пряча лицо у меня на груди. — Я боялась, вдруг ты не поверишь, она же маленькая, ей три месяца всего, а мы так мало времени были друг с другом. — зачастила она, срывающимся голосом. — Я знала, что ты будешь рад, но папа меня долго переубеждал, говорил, что тебе отцовство не нужно будет, а я позор нашего рода. А потом я оказалась в монастыре, и некоторые послушницы говорили мне тоже самое, пока я была беременна.
