Стидесяти трех лет со дня рождения отсутствовал только четыре года. Война с фашизмом - время страха и драмы. Многие люди тогда исчезали навсегда, а Иван Егорыч вернулся цел и невредим — удивительный случай в толпе погибших. В этих страницах расскажут о его приключениях и открытиях, созданных из воспоминаний человека, который пережил нечто особенное....
Женщина не стала ждать, когда Нестеров представится, она заговорила сама четким, громким голосом, привыкшим давать распоряжения, откровенно и внимательно осматривая его:
— Кто будете, товарищ? Военный, демобилизованный, или уполномоченный, или просто командированный? Надолго ли к нам? — И, не дожидаясь, когда он ответит на ее вопросы, добавила серьезно и даже с какими-то строгими нотками в голосе: — А я председатель колхоза Евдокия Трофимовна Калинкина. Проходите сюда, садитесь, побеседуем.
Она повернулась, вошла в комнату, из которой только что вышла, и плавным жестом пригласила Нестерова проследовать за ней.
— Вот теперь здравствуйте, — садясь на табурет напротив Калинкиной и как-то смущаясь под ее пристальным взглядом, сказал Нестеров. Через стол она подала ему свою сухую, жесткую руку и по-мужски крепко пожала его руку.
— Ну-ка, давайте посмотрим.
Нестеров достал из кармана гимнастерки конверт, подал Калинкиной.
Пока Калинкина читала письмо райвоенкома, Нестеров украдкой рассматривал ее, чувствуя, что с каждой секундой ему все труднее становится отрывать взгляд от необыкновенно красивого лица женщины. «Вот бы такую на “Мосфильм”, — мелькнуло в голове Нестерова. — Какие крутые, резкие брови у нее, а губы мягкие, рот какой. И подбородок сильный, как у Моны Лизы… А лоб мыслительницы — открытый и характерный… Овал лица и шея — гордячки, а что-то смягчает их… Должно быть, эта детская наивность чуть припухлых щек… Откуда она тут взялась? И сколько же ей лет? Двадцать пять, от силы двадцать семь», — думал Нестеров, подчиняясь невольному течению своих мыслей и не в силах думать сейчас о другом.
— Письмо длинное, сумбурное: просим содействия, просим содействия… Заладил Фролов… А в чем суть вопроса? Где начало? А самое главное, в чем цель всего вашего дела? — откладывая письмо майора Фролова в сторону, спросила Калинкина.
