Автор
Четыре года назад... Глеб ставит на стол чашку кофе. Сегодня третья. Он решил не соблюдать рекомендации — глаза уже слипаются. Вчера вечером мы прилетели из Испании: Рита поехала отдохнуть, а он остался работать. Глеб чувствует себя независимым вдали от дома и семьи.
И я на миг перенеслась в детство, где он ласково меня задирал. А когда я дулась на него, то так же гладил меня по голове и трепал волосы. Папа говорил много ласковых слов и тепло обнимал. Мне всегда казалось, что с папой у меня больше общего, нежели с мамой. И отношения более доверительные. Это странно. Первым, к кому я пошла рассказывать о запланированной свадьбе, о моем выступлении, о предательстве и о Париже, был папа.
Родители уселись на свои места, а я между ними. Мама рассказывала последние новости. Я про себя называю их сплетнями, но маме ни в коем случае не признаюсь.
– Да, у меня тоже есть новость, – откашливаюсь. Набираюсь смелости. Мама вся во внимании, папа напрягся. А я начинаю дрожать.
Вспоминаю вчерашний вечер. Как мой палец завис над маленькой черной кнопкой открытия двери, но так и не нажав на нее.
– Мы с Глебом разводимся."
"Мама в шоке. Он нарисован у нее на лице. Она застыла в гримасе ужаса и непонимания. Прикрыла рот рукой, а затем опустила взгляд. Как только ее рука опустилась, я заметила, что губы сжались в одну линию. Она силится не сказать лишнего. Подбирает слова, оттенки.
– Заявление мы подали две недели назад. И завтра, – голос дрогнул.
“Только сейчас я понял, что ты ждала меня. Сидела, смотрела в окно и ждала. А я…Милка. Никогда тебе это не говорил. Ты… Открой, слышишь? Мила! Открой!”
Его голос проносится в моих мыслях, словно эхо, с каждой секундной отдаляясь все дальше и дальше. Самая последняя нота – глухая, почти неслышимая. Но именно она и самая больная.
– Мила, нельзя. Это неправильно. Развод неприемлем.
Стучу по столу. Один удар кулаком. Столовые приборы подскочили, позвякивая, и неровно опустились на свои места.
Мама пугается. Папа смотрит с укоризной, а ведь никогда раньше я не видела его таким.
