Автор
Узкого кабинета, я ощущал себя незнакомкой в этой интригующей и загадочной Северной Академии. В каждом улыбке ректора, каждой словесной цитате классиков чувствовалась тайна и мощь знаний, которые я сюда приехала узнать.
– Ты уверена, что пойдешь одна? – кажется, в сотый раз спросил Винс, на что я только закатила глаза к потолку кареты.
– Уверена. К тому же, – покачала в руке амулет вызова, – я могу связаться с тобой.
Райт рвано выдохнул, и... согласился. Честно сказать, я до последнего думала, что он проигнорирует просьбу Хайда и останется вместе со мной в лечебнице. Но Винс смог меня удивить.
Я прошла по суетливым коридорам, где то и дело сновали, как молоденькие, так и престарелые медсестры, они посматривали на меня с привычным раздражением, но вопросов не задавали.
– Вы к кому? – невысокая женщина сдвинула на нос очки."
"– К Ванессе Мират, у меня, – я запнулась на мгновение, но, все же, закончила, – назначено.
Странно говорить такие слова в лечебнице. Это же не министерская контора, куда могут вызвать к определенному часу. Здесь «назначено» звучит иначе – посещение больных. Но так я не была близким родственником, и Ванесса сама пригласила меня для беседы, то и выразилась так иносказательно.
– Назначено, – хмыкнула женщина, и посмотрела в сторону. – У него вот спрашивайте, назначено вам или нет.
Проследила за ее взглядом и увидела высокого мужчину в форме стражей. А Лестер молодец, озаботился охраной для единственной, по сути, свидетельницы.
Кивнула женщине и подошла к тому, кто должен был разрешить или же запретить мне пройти к госпоже Мират.
– Здравствуйте, я бы хотела...
Договорить мне не дали.
– Аделия Лоусон?
– Да, – ответила четко, и вытянулась по струнке смирно. Потом усмехнулась, благо только мысленно, и немного расслабилась.
Общение с стражами правопорядка не идет мне на пользу. Научилась отвечать прямо и, по существу, без женского непостоянства и загадочных улыбок. Эдакая военная выправка в действии.
– У вас не больше тридцати минут, – отрапортовал мужчина, и я не нашла ничего лучше, как кивнуть ему в ответ.
Не говорить же ему «слушаюсь», в самом-то деле.
В палате царил полумрак. Темно–коричневые шторы плотно закрывали окна, и только тусклый ночник освещал высокие белесые стены.
На кушетке, прикрытой простыней, были едва видны очертания человеческой фигуры. Я подошла ближе и ужаснулась, с трудом сдержав крик.
Вчера она была цветущей женщиной, пусть и с черной вязью на шее, а сегодня... Сегодня она иссохший скелет, который трудно назвать живым человеком.
