Сначала Родиону показалось, что изображение замерло на стоп-кадре, но вскоре мужчина, небрежно облокотившийся на угол старинного темного буфета, пошевелился.
Все в комнате было старинное – или удачная имитация. Высокий буфет, обитые красным бархатом кресла с вычурными спинками и гнутыми ножками, большая постель, трюмо.
– Это и есть господин Толмачев, – тихо подсказал хозяин кабинета.
У Родиона засвербило в кончиках пальцев, невольно потянувшихся к кобуре. Мужик был из разряда тех, кого он тихо ненавидел: высоченный жлоб, рожа исполнена спокойной уверенности хозяина жизни, как писали в старинных романах, «красив неброской, но мужественной красотой», а если проще – кобель с тугой мошной, такой, пожалуй, заявит подчиненным, чтобы духу их здесь не было после шести, не испытав при этом и тени эмоций – меж двумя затяжками, с теми же интонациями, с какими вызывает секретаршу. Таких субъектов Родион тихо ненавидел, еще сильнее, чем молодую поросль дикого капитализма в коже и спортивных шароварах.
Вошла горничная в классическом наряде – черное платьице с белым фартучком, ажурная кружевная наколка на светло-русых волосах, собранных сзади в пышный «конский хвостик», платьице коротенькое, по современной моде, походка совершенно незнакомая – и потому он не сразу узнал Лику. Понял, что это она, когда точка съемки вдруг сменилась, теперь она шла прямо на камеру (должно быть, потайных камер-крохотулек установлено несколько, по всем углам), с раскованной грацией манекенщицы ставя оголенные ноги, облитые дымчато-черными чулками, колыша бедрами так, что Родион на миг ощутил неуместное в данный момент желание.
Вспомнив, что следует прикидываться своим, твердым и холодным, он постарался придать лицу отрешенно-презрительное выражение. Впрочем, человек в белом халате на него не смотрел, деликатно полуотвернувшись, без нужды перебирая что-то на столе.
В руках у Лики был черный поднос с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Подойдя к мужчине почти вплотную, она, словно бы смущенно опустив глаза, сделала книксен по всем правилам. Точка съемки вновь перепрыгнула, камера уставилась на них сбоку В молчании текли секунды. Лика стояла, потупясь, грудь учащенно вздымалась под тонким платьицем, щеки явственно порозовели.
– Плохо, Анжелика, – небрежным, барственным тоном сказал ее любовник. – Шампанское не откупорено, бокалы грязные…"
"– Простите, сэр… – Она не поднимала глаз, в голосе звучала совершенно незнакомая Родиону покорность. – Я ужасно виновата…
– Вас придется наказать…
– Как вам будет угодно, сэр…
Родион стиснул зубы. Мужчина небрежно бросил бутылку и бокалы на широкую постель, отобрал у Лики поднос и поставил его на буфет. Шагнув вперед, положил ей руки на плечи, пригибая.