В темном лесу, где любовь тонет в чернилах криминального мира, профессионально мрачный полицейский вынюхивает машины подозреваемые в кражах. Его нетерпение напоминает голодное дыхание ночи, а выдающийся радиоактивный фон делает все более ужасным этот поисковый путь.
– Ну, за переноску тела все равно можно взять без ущерба для гонора…
– Обойдусь, – повторил он решительно.
Она повернула голову, снизу вверх лукаво взглянула в глаза:
– Прекрасно, дон Сезар, я в который раз очарована…
– А револьвер твой где?
– В той квартире остался.
– Значит, если бы я там, на берегу, взял побрякушки и пошел, шарахнула бы в спину?
– Ага, – безмятежно призналась Ирина. – Вовсе не из скупости, а от разочарования в кавалере – женщины такие вещи не прощают.
– А может, я очень хитрый. – Родион рассеянно играл ее волосами. – Когда разнежишься, грохну по голове и квартиру обчищу качественно…
Она напряглась – но только на миг. Проворчала:
– Шуточки у тебя… Богатые таких пужаются, имей в виду на будущее. Не дури, я к тебе уже присмотрелась. И видела кой-какой… элемент. Так что не строй из себя, выпей лучше…
Расстегнула ему пару пуговиц и прижалась щекой к его голому животу, царапнув кожу вычурной сережкой. Сейчас она была совсем другая – тихая, неторопливая в движениях, расслабленная. Родион погладил ее грудь под тонким бархатом, зажмурившись от приступа извечного мужского самодовольства. Как выражался циник и кобелино Вадик Самсонов, высший кайф в том, чтобы поиметь очаровательную женщину, когда за стеной дрыхнет муж…
Она вдруг дернулась, словно подброшенная беззвучным взрывом, вцепилась в его плечи, опрокидывая на себя, прижалась, обеими руками обхватив за шею так, что перехватило дыхание. Стакан улетел куда-то, но упал в пушистый мех и не разбился. Ухо защекотало частое жаркое дыхание, узкие ладони метались по его телу, царапая кольцами, срывая рубашку. Одна за другой отлетали пуговицы, Родион не сразу успел и последовать за порывом страсти, в ухо рвался стонущий шепот:
– Снимай платье… Рви! Рви его к чертовой матери, я тебе говорю! Рви в клочки!
Секунду поколебавшись, он рванул тонкий бархат, послушно расползавшийся под пальцами, как паутина. Ничем извращенным тут и не пахло, просто она была чертовски голодна, что нетрудно определить опытному мужику, не стремясь к долгим ласкам, заставила побыстрее взять ее и навязала бешеный ритм, самый примитивный, бесстыдно простой, подстегивая отчаянными стонами, и очень быстро замерла под ним, вскрикнув, расслабленно вцепившись ногтями в его спину.
