В темном лесу, где любовь тонет в чернилах криминального мира, профессионально мрачный полицейский вынюхивает машины подозреваемые в кражах. Его нетерпение напоминает голодное дыхание ночи, а выдающийся радиоактивный фон делает все более ужасным этот поисковый путь.
Головушку набок положи, он, вообще-то, не блюет, но на всякий случай… Захлебнется еще. – Рывком сорвала плащ, кинула его на бесчувственное тело и направилась в глубь квартиры, бросив через плечо: – Подожди, сейчас все устроим…
Особо умопомрачительной роскошью прихожая не блистала, но чувствовалось, конечно, что обитает здесь не затурканный бюджетник. Родион присел на корточки, почему-то захотелось рассмотреть, наконец, лицо будущего рогоносца – лет сорока, надо признать, рожа волевая и мужественная.
Вернулась Ирина с импортным кухонным ножом в одной руке и бутылочкой кетчупа в другой. Подняла плащ и старательно полоснула его лезвием, покрытым мелкими зубчиками. Р-раз, р-раз! Тонкая ткань с треском поддавалась.
– Ошалела?! – в полный голос спросил Родион.
– Молчи, – отмахнулась она, азартно прикусив кончик языка. – Сейчас я ему устрою театр имени Вахтангова… Такой утренний колотун обеспечу, век помнить будет…
Щедро наляпав кетчупа на растерзанный плащ, бросила его рядом со спящим, полила густой багровой жидкостью лезвие ножа, опустилась на корточки и, с трудом разогнув пальцы, втиснула черную рукоятку в ладонь муженька.
– Раньше утра не очухается, а к утру все засохнет, вполне будет похоже на кровь. Пока сообразит, что к чему, семь похмельных потов сойдет. Ничего, сердчишко крепкое, и не такое выдержит.
– Ну, ты садистка… – покачал головой Родион.
– Был бы на моем месте, еще и не такое учудил бы… Пошли.
– Куда?
– За мной, – кратко ответила она, первой вышла на лестничную площадку, захлопнула дверь – щелкнул автоматический замок – и отперла соседнюю квартиру. Усмехнулась, видя его удивление. – Ничего особенного, купили соседнюю, только и всего. Это у меня такой маленький будуарчик… Входи смело. Меж квартирами есть дверь, но мы сейчас замочек заблокируем и будем, как на необитаемом острове…
Он вошел, скинул кроссовки и куртку.
С пола на Родиона неподвижными янтарно-желтыми глазищами уставилась черная медвежья морда, оскалившая жуткие клыки. Он с любопытством шагнул вперед, присел на корточки и потрогал белоснежные зубищи.
